— Точно не кружится? Не тошнит? Ничего такого?

— Нет, Саша. Точно.

— Хорошо. Держи, приложи к губе. — Я разорвал упаковку с чистыми марлевыми салфетками и дал ей одну. — Только не двигай ей, иначе хуже будет. Просто приложи.

— Угу.

А сам отошёл к небольшому холодильнику, который стоял в углу. Там девчонки обычно хранили еду. Ну те, кто таскал её с собой на работу. Правильное питание и вот это вот всё. Правда, сейчас меня их запас контейнеров мало интересовал. Вместо этого я открыл морозилку и заглянул туда. Достал банку и глянул на этикетку. Ванильное с пралине и орехами. Интересно, если я сейчас позвоню Виктору с вопросом о том, какое снимает отёк лучше, это или клубничное, как быстро он пошлёт меня в задницу?

Впрочем, чёрт с ним. Нам ещё его вещи сегодня перетаскивать.

Закрыв морозилку, я прихватил тонкое полотенце, что висело на одном из стульев, и вернулся к сидящей на диване понурой девушке.

— Вот, приложи к скуле, — сказал я, протянув ей завёрнутую в полотенце банку. — Снимет отёк. Наверное.

Она лишь кивнула в ответ и сделала, как я просил.

— Спасибо, — только и ответила, прикладывая холодный контейнер с мороженым к лицу, и тут же болезненно зашипела.

— Прости, если это прозвучит грубо, но твой папаша тот ещё мудак, — вздохнул я.

— Угу, я знаю.

— За каким чёртом он сюда… Хотя нет, Вик. Не так. Почему ты охране не сказала, чтобы его сразу взашей на улицу выкинули, а? Так, чтобы этот идиот своей башкой ещё и дверь открыл.

— Я думала… Я же не знала, что он… Я…

— Так, тихо, — поторопился успокоить её, так как уже чувствовал признаки надвигающейся истерики. — Спокойно, Вик. Всё хорошо. Не переживай. Так понимаю, что это с твоей бабушкой связано? То, с чем ты ко мне приходила?

Она кивнула, а я попросил рассказать подробнее.

Я и так знал, что её предки оставили Вику бабушке, матери этого говнюка, а сами уехали в неизвестном направлении. Вспоминать при ней услышанные слова, что «её вообще не должно было быть», тоже не собираюсь. Я же не моральный урод. Какой ребенок захочет услышать подобное от своих родителей?

Но общая картина складывалась такая. Восемнадцать лет от родителей Виктории не было ни слуху ни духу. Бабуля тащила девчонку с пяти лет на своей пенсии и мелких подработках. И вот теперь, столько лет спустя, внезапно, как гром посреди ясного неба, явился этот сыночка-корзиночка. Явился, разумеется, не просто так, а с требованиями.

Как оказалось, мужику принадлежала доля в квартире его матери. Пятьдесят процентов квартиры по документам принадлежали ему. Похоже, что раньше его это не особо волновало, но сейчас он вернулся и стал требовать от матери, чтобы та выкупила его половину.