— Ублюдок!

Барон рванулся встать со стула, но застёгнутые манжеты наручников на руках не дали ему этого сделать.

— Ты бы не дёргался, — посоветовал я. — Ром, как тебе картина?

— Мне нравится.

— Ты обманул меня! — рявкнул он, но в этот раз уже не попытался подорваться с места. — Вы с ним сговорились!

— Да будет тебе, Штайнберг, тебя бы и обезьяна обманула бы, — отмахнулся я. — Всего-то и стоило, что попросить Белова предоставить мне заключение и чертежи на один из его прошлых датчиков, которые не прошли проверку. Ну и разыграть пару представлений для Ростислава.

Только мне стоило это сказать, как Штайнберг изменился в лице. Да так, что я всерьёз испугался, а не хватит ли его удар прямо тут.

Ладно, не всерьёз. Сейчас мне было на него глубоко плевать. Но просто так уйти и не отыграться я не мог. Приятно, чего уж скрывать.

— Должен тебе сказать, что в целом ты здорово придумал подсунуть его мне. Знаешь, что самое смешное? Если бы не твоё поганое эго, не мелочная жажда покрасоваться, то у тебя даже могло бы всё получиться, — признался я. — Если бы не Калинский с делом Белова, то я уверен, у тебя бы получилось постепенно задавить меня.

— Но вы же сговорились с ним! — в отчаянной, но бессмысленной попытке выкрикнул он. — Я знаю, что вы встречались! Ты и Лазарев…

— Конечно встречались! — не стал я отпираться. — Потому что мне нужен был адвокат.

— Что?

Кажется, что эта новость окончательно сбила Штайнберга с толку.

— Адвокат? За каким чёртом тебе нужен адвокат⁈

— За таким, что только идиот будет представлять сам себя в суде, — пожал я плечами и сделал приглашающий жест Роману. — Будь добр.

Лазарев не без удовольствия извлёк из кармана своего пиджака три конверта.

— С удовольствием. Иск о защите чести, достоинства и деловой репутации, — начал перечислять он. — Иск о компенсации морального вреда. Иск о возмещении убытков за деловую репутацию. Иск о неправомерных действиях мы ещё сделать не успели. Кто же знал, что ты настолько туп, что бросишься на Рахманова прямо в зале суда, но не переживай. Мы подадим и его тоже.

— Ты сам себя похоронил, — ледяным тоном проговорил я. — Твои поддельные документы — это чистое подтверждение твоей собственной тупости, некомпетентности и прямого злобного умысла. Ты не только принес их в зал суда, надеясь уничтожить меня, а фактически подписал приговор своей репутации. Уверен, что ты не думал об этом в таком ключе, да?

Вижу, что не думал. Похоже, что его ненависть и злость ко мне вкупе с ощущением близкой победы окончательно отключили ему мозги. Мне даже было немного сложно поверить в то, что кто-то может быть настолько мелочен и мстителен, что не заметит очевидного. Но Штайнберг оказался именно таким. Почему? Я не знаю. Может быть, всё из-за того, что он наконец получил шанс выйти из тени, в которой скрывался? Шанс на то, чтобы покрасоваться. Он так долго прятался, ставя мне подножки, что, должно быть, его эго выло от невозможности раскрыть мне, кто именно стал хитрым архитектором моего ужасного падения.