— У нас есть заявления от почти сотни истцов для этого иска, — заявила Скворцова, и её голос практически не дрожал. — А ещё семь пунктов жилищного законодательства, которые нарушила ваша компания и…

— Какие? — уточнила Оливия и указала пальчиком с идеальным маникюром в сторону лежащих на столе папок. — Ты вот про эти? Те самые, которые я разобью в суде, даже не вставая с места? Да будет тебе, Марина. Мы обе знаем, что для твоей фирмы эти дела не более чем попытка показать, что вы якобы заботитесь о простых людях. Вот только вам на них наплевать точно так же, как и всем остальным.

Оливия сделала глоток кофе и повернулась к явно забавляющемуся всем происходящим Штайнбергу.

— Это жалкое подобие группового иска, Григорий, не более чем жалкий блеф, — пояснила она своему клиенту. — Моя дорогая Мариночка знает, насколько проблемны они в рассмотрении и затратны по деньгам и времени. Вот и хотела надавить на нас таким образом. Решила, будто ты или моя фирма испугаемся подобной работы. К её сожалению, — эта стерва посмотрела на нас и улыбнулась, — это не так. Да и ей, я уверена, ресурсов на такое дело никто не даст. Так что можешь не переживать. Всё это не более, чем пустая болтовня.

Я стоял, смотрел на то, как Марину в глаза поливали помоями и медленно, но уверенно закипал. Хотел взять эту стерву за горло и вытереть ей пол. Никогда не любил подобных личностей.

Но больше всего меня поразило то, что и сама Маринка сейчас стояла, практически дрожа, и не могла вымолвить ни слова в ответ. Что между ними произошло… хотя нет. Не важно! Как она могла забыть о том, зачем мы на самом деле сюда пришли? Ведь мы всё обговорили! Но вместо этого девушка замерла, а её эмоциональный фон больше подошёл бы перепуганному и забитому щенку, чем уверенной в себе девушке.

Прости, подруга, но, похоже, придется брать всё в свои руки.

Вздохнув, сделал шаг вперёд, в очередной раз поморщившись от боли в ноге. Отодвинул один из резных деревянных стульев и с облегчением уселся прямо на него. Нет, всё же сидеть куда приятнее, чем стоять.

От этой картины Штайнберг и Оливия, до этого мило ворковавшие между собой, уставились на меня.

— Не припомню, чтобы я приглашал тебя за свой стол, — выплюнул барон в мою сторону, но я даже ухом не повёл.

— Не помню, чтобы я спрашивал разрешения, — в тон ему отозвался я. Раз уж с нами тут не любезничают, то и я этой ерундой заниматься не собираюсь. — У меня нога болит.

— Да плевать я хотел, что у тебя там болит! — вспылил Штайнберг, и стоящие за его спиной служанки дёрнулись от этого крика, как от пощёчины. — А ну живо встал с моего стула!