— Моя просить прощения. Ваша желает проверить? — Кузнец подал ей тряпку и вынул нож из ножен, предложив разрезать, что она растерянно осуществила. Вполне ожидаемо, нож был бритвенно-острым.

— Мы пойдём, — пора кончать этот балаган, забрал заказ и вывел девушку на улицу.

Оказавшись на свежем воздухе, обратился к растерянной, но всё ещё разгоряченной Пенелопе:

— А какой у тебя ранг? Уровень?

— Третий.

— Тогда… давай попробуем, — взяв нож её рукой (прикасаться к её коже было чертовски приятным), попробовал обратиться к ножу, как к живому, только без слов, мысленно.

Внезапно, клинок прорезал пространство как натянутую бумагу и втащил нас в образовавшуюся брешь, которая почти сразу же сложилась за спиной.

Изнанка! Мы на Изнанке, всё работает.

— Где мы? Что происходит? — недовольно крутила головой девушка.

Пенелопа остановилась, перенос на Изнанку как-то резко отрезвил её, словно вылитое на голову ведро ледяной воды.

— Где эта грязная татуированная шлюха, что это была за странная лавка, что и как делает этот нож? Объясни! Аркадий, не молчи.

— Клинок называется Джеки Чан, так написано на его полотне, — без колебаний соврал я. Не думаю, что она разбирается в написании и прочтении мандаринского.

— Никакой, как ты изволила выразиться, шлюхи, нет, уж извини, что так тебя разочаровал.

— А как же…

— Кое-кто из нас двоих поверил слухам, причем циркулирующим в среде городских извозчиков. Догадываешься, кто это был?

— Выходит, я поверила… пришла к тебе, а ты… вот дура. И ты — козёл!

— Ещё и какой. Наговорила мне много громких слов, за это ты должна мне свидание и быть может, не одно. Но давай на секунду забудем про толпу прекрасных голых китаянок, которые выпрыгивают на меня из-за кустов, стоит мне подойти… Обрати внимание, мы на Изнанке.

Изнанка здесь представляла собой степь, покрытую мягкой зелёной травой без всяких монстров.

— Вижу. Это действие артефакта?

— Оно. Но, любой проход нужно оформлять в регистрационной палате. Ты понимаешь, что Джеки Чан нарушает законы республики буквально каждым своим применением? То есть мне есть чего скрывать от государственной власти. Давай руку, пошли назад.

— Никогда у меня ещё руку не просили… в таком тоне.

— Я научу тебя плохому, моя милая Пенелопа.

— Твоя?

— Мы сейчас едем в ресторан и поговорим о том, насколько я тебе безразличен, что ты примчалась, как дракон, чтобы мне это высказать.

— Я не дракон!

— Прекрасный лебедь. Но огнедышащий!

— Как ты смеешь⁈

Когда мы вынырнули на улице, вернувшись из кратковременного визита на Изнанку, что со стороны выглядело как фокус с исчезновением — там стоял слегка растерянный кучер Пенелопы и трое крепеньких китайцев, один из которых, с ярко выраженными седыми прядями, сориентировался раньше всех и сказал: