Но это не могло уберечь их от моего цепкого взгляда.

Некоторые зевали, пытаясь прикрыть рот ладонью, но это выглядело скорее символически, чем искренне. Были и те, кто заметив меня, старались укрыться за спинами товарищей, явно надеясь избежать моего пристального внимания.

За спиной послышалось сбитое дыхание и быстрые шаги, сопровождаемые характерным шуршанием бумаги. Я повернулся к Виктору, поскольку иначе он меня не оставит в покое.

— За вами не угнаться, Сан Саныч, — запыхался Ломов.

Его идеально выглаженная форма буквально сияла на фоне общей усталости. Казалось, он вложил в эту выглаженность всю свою партийную дисциплину и бесконечное стремление к порядку. В руках он держал красную папку, которая так и привлекала внимания.

— Викторович, что случилось?

— Товарищ майор, десятикратно извиняюсь, но вот здесь список мероприятий. Очень важных! Ознакомьтесь, их нужно будет провести, — произнёс он, раскрыв папку с такой серьёзностью, словно там содержалась инструкция по спасению мира.

— Без этих мероприятий мы духов можем побеждать? — спросил я.

— Сан Саныч, так ведь уже победили. Апрельская революция, взятие Панджшера, разгром баз душманов. Пленение Ахмад Шаха в конце концов…

— И поэтому необходимо провести внеочередное собрание по вопросу изучения решений КПСС и партийных постановлений? Встречный вопрос — почему не провели раньше? Особенно, если учесть, что пленум партии был 15 июня.

Виктор Викторович замолчал. Продолжить решил я.

— Викторович, папка твоя, конечно, вещь важная, но сейчас совсем иная повестка дня. И главные в ней — люди и техника. Будет время и на лекции, — ответил я строго, но с ноткой юмора в голосе.

Ломов нахмурился, но быстро вернул себе нормальное настроение. Его было не так-то легко сбить с толку.

— Тогда, может…

— Не может, — перебил я Виктора.

— А если найдём…

— Не найдём.

— Ну время для личного разговора… — пристал Ломов.

— И даже для общего разговора, нет.

— Сан Саныч, есть несколько вопросов, которые лучше обсудить наедине, — быстро предложил Ломов, понизив голос. Он подошёл ближе, словно боялся, что кто-то подслушает.

— Вот вы их запомните, а лучше запишите. Мы их обсудим, но не сейчас.

Ломов поправил фуражку и ускорился к месту построения. Я же повернулся лицом к стоянке вертолётов. Группа из 12-ти винтовых машин, стоящих на площадках из плит К-1Д, будто тоже выстроилась на построение.

Потёртые Ми-8 и Ми-24, с облупившейся краской, но всё ещё внушающие уважение своей мощью. Ветер бросал пыль в лицо, а я смотрел на эти машины и вспоминал прошлое. Война, тяжёлые бои и минуты, проведённые в кабине… Каждая царапина на борту будто оживляла фрагменты того, что было. Тогда казалось, что весь мир сжимался. А гул двигателей, свист лопастей и адреналина, которые били в виски, лишь приложение.