Я надеялся, что в больнице меня сразу положат на операционный стол и дадут анестезию, но не тут-то было. Каталку отвезли в покрытую тусклым кафелем комнатушку. Пожилая медсестра с поплывшим макияжем поставила новую капельницу, другая стала крепить ко мне какие-то электроды. Подошли два врача в мятых марлевых масках, осмотрели рану. Один с силой ткнул пальцем прямо, кажется, в кишки. Я взвыл от боли, но врачи не обратили внимания, разговаривали они только между собой.

— Чего, брюшная полость?

— Да. Надо в операционную. Пока сделай обезбол и пролей еще литр воды.

У них конец смены, или они всегда выглядят такими уставшими? Объяснить, что со мной, никто не удосужился. По фильмам я как-то иначе представлял себе работу скорой помощи. Пять-шесть медиков все время суетились вокруг меня, обменивались непонятными фразами на своем жаргоне, но ничего не происходило. Мне никто ничего не объяснял. Я умираю, или еще есть на что надеяться? Впрочем, чему удивляться, для этих людей спасение жизней — такая же постылая работа, как руководство «Нативом» для меня, только им еще и платят гроши…

Пришла медсестра — другая, но тоже пожилая, да еще и толстая. Она всадила мне в руку иглу и принялась брать кровь — будто я её мало потерял. От лекарств боль не чтобы ослабела, но отошла на второй план, стала вроде как не моя. Я вяло подумал, что надо, наверно, предложить денег — через кассу или по-левому, не важно; но не сообразил, кому и как. Мысли сами сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Я, наверно, умираю. Надо кому-нибудь позвонить… Телефон тут, в кармане джинсов. Но кому звонить? Родителям? Они окончательно все испортят своей суетой, мама станет кудахтать и причитать, это совсем меня добьет. Вадиму? Черт, мы же поссорились с Вадимом из-за этого чертового места гендира. Катьке? Да, надо звонить Катьке, мы с ней всегда помогали друг другу в самые темные моменты. Это она убедила меня, что боль в животе не пройдет сама, а может оказаться аппендицитом, и вызвала скорую. А я сутки сидел возле ее койки после того выкидыша. Катька и сейчас мне поможет! Я стал судорожно прокручивать список контактов и не сразу вспомнил, почему номера Катьки среди них нет. Да, мы же развелись, мы чужие люди теперь…

Похоже, я так и подохну тут, среди серого кафеля и бессмысленной суеты медиков. Из-за работы я потерял и друга, и женщину, а теперь все мои деньги не могут меня спасти. Ради работы я просрал все, но даже и в ней оказался полным говном, раз меня зарезал мой же сотрудник…

Затошнило. Я попытался привстать, чтобы блевать хотя бы не на себя. От движения боль накатила с новой силой, я шумно вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Перед глазами все поплыло. Уже плохо соображая, что делаю, я все же набрал маму.