Вообще-то Вадим, в отличие от меня, вполне мог сохранить работу и под немцами. Обычно при поглощении меняют только генерального, а начальников отделов не трогают. Но, видимо, из солидарности со мной он говорил о своем увольнении как о деле решенном.

— Горы, дайвинг… не добрался я до этого. С этой работой так затрахаешься, что можешь только упасть в шезлонг кверху пузом, как дохлая рыба. Погоди, тебе бухать-то можно? Ты не на антидепрессантах разве?

— Неделю как слез! — Вадим залихватски тряхнул цветными дредами. — Хватит с меня этого дерьма. А вот ты жить-то и не начинал толком, Олежка. Сейчас из немцев отступные выцарапаем, ты выдохни и задай себе вопрос: чего от жизни хочешь на самом-то деле? А немцы пусть сами с протасовскими закидонами разбираются, — Вадим подмигнул. — Жаль, не увижу я ихние морды, когда он притащится в офис на третий день к обеду!

Я вздохнул. Протасов был одновременно и основным козырем «Натива», и главным геморроем. И если на демонстративные нарушения трудовой дисциплины в общем-то можно наплевать, то его необязательность становилась все более серьезной проблемой. Запуск новой версии алгоритма переносили уже дважды. Команду Протасов собрал под себя, программисты едва не молились на него, потому выяснить правду о причинах задержки не смогла бы и испанская инквизиция. Все как один твердили про объективные проблемы — и снова утыкались в «Контр Страйк».

Однажды мы попробовали набрать новую команду для параллельного проекта. Протасов две недели не выходил на работу, даже ради приличия не взяв больничный. Потом у новичков вдруг умер сервер. От греха подальше уволили их всех, благо испытательный срок еще не закончился.

— Да уж, эпическая будет битва: немцы против Протасова! — я криво ухмыльнулся. — Хотя вопрос еще, насколько они немцы… Я начальника их российского офиса гугланул. Наш мудила, отечественный. Недоолигарх из девяностых. Евроулыбочка на тридцать два зуба, а в глаза заглянешь, даже на фотке — и хочется на другой стороне шарика оказаться! Этот Протасова сожрет и не подавится. Станет наш гений как миленький пахать с девяти и до шести вместе со своими долбоклюями, а в сортир отпрашиваться служебной запиской.

— Да, я тоже их погуглил. На сайте — сплошь евроценности, плюнуть некуда. Клиентоориентированность, инновации, инклюзивность, эта, как ее, диверсити… диверсия? Не, по-другому как-то переводится.

— Разнообразие.

— Видовое разнообразие, ага, — Вадим символически плеснул коньяка в мой бокал и от души — в свой. — Вот только наверху пищевой цепочки — наши упыри, так что диверсия еще та… Впрочем, нам-то чего? Ты же давно ноешь, как тебе осточертел «Натив», да и мы все до кучи. Чего теперь не рад? Свобода, амиго!