— Ты что творишь? — вопросил он, возвышаясь надо мной во всем величии высшего божества. Он был великолепен в свечении своей силы и страшен в гневе.

— Я хочу спасти ее, — беспомощно прошептала я.

— Ты хоть понимаешь, что возродишь хаос в теле друида? — зло проговорил Амниос. — Ты едва не создала величайшее зло смертного мира.

— Так спаси ее сам! — воскликнула я, не в силах бороться с катящимися по щекам слезами.

— Только не мешай, — приказал нарай, и тело девушки окутала призрачная дымка, после чего она словно повторила все то же, что делала до смерти, но в обратном порядке. И когда она, живая и стремящаяся помочь мне, приложила руку к моей груди, между ее ладонью и моим телом легла рука Хроноса. Девушка отпрянула, извинилась и вернулась на свое место.

И никто не видел того, что произошло, для них этого и не было. Амниос все исправил, но у меня в душе зародилось что-то черное, холодное и болезненно пульсирующее — осознание того, что я могу принести лишь боль и разрушение. Разве может тот, кто вершит времена и создает порядок, полюбить такую, как я? Конечно же нет! Обида на Хроноса сменилась холодным и безэмоциональным осознанием, что Мойра совершила величайшую ошибку: она попыталась соединить несочетаемое. Я — порождение Хаоса, зло, чернота, стремящаяся изуродовать чистоту жизни, я не достойна существования в мирах света и порядка.

— Пойдем поговорим в моей комнате, — прокричала мама, перекрывая вой и крики обезумевших сокурсников.

Как только за нами закрылась дверь, в классной комнате воцарилась тишина, в которой неестественно громко прозвучал голос преподавателя.

— Новая темя занятия: влияние божественных флюидов на общую эмоциональную атмосферу чувствительных к потокам существ, — проговорила эльфийка хриплым голосом. — Записываем: боги существуют в высших сферах, пересекающихся с бытием своих созданий лишь в тех случаях…

— Идем, милая. Нам нужно многое обсудить, — заботливо обнимая меня за плечи, произнесла мама.

Как же я была рада, что она не оттолкнула меня, не побоялась, а вопреки всему проявила заботу и понимание.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как мы остались одни, но когда дверь приоткрылась и в комнату заглянула встревоженная ведьма-алхея, мамино плечо и подушка на ее кровати были мокрыми от слез.

— Я извиняюсь за беспокойство, но меня как самую непробиваемую в области витающих в воздухе эмоций отправили узнать, все ли у вас в порядке, — проговорила ведьма, входя и прикрывая за собой дверь. — И, как вижу, у вас все совсем мокро.

— Сейчас не время для твоего сарказма, Бастина, — одернула ее мама.