— Шива, дорогой Абраша, это индийский шестирукий бог! — поднял палец вверх Моня.

— Не, — сказал Абраша, — Если у него тухес даже лучше, чем у Фаечки — то наверняка у него больше, чем один поц. Вей з мир, если у меня две руки и таки один поц, то у Шивы их должно быть как минимум три!

— И все — необрезанные, — кивнул Моня. — Шива — бог языческий.

— Выходит Шива — гой?

— Товарищи! Товарищи! — взмолился я. — Что насчет штанов?

Они посмотрели на меня как на идиота.

— А чего вы там стоите, как будто статуй? Пойдите сюда и мы с вас снимем мерку. И скажу вам по секрету, та рубашка и тот лапсердак, шо вы носите — это дрек мит фефер, а не приличный костюм. Так шо никаких брук, пока не скажете, шо построим вам полный комплект, а лучше два — или идите и киньтесь головой в навоз.

Да что у них не так с этим навозом? Почему они все меня туда посылают?

* * *

Все эти ремесленники-мастера были прикреплены к предприятию «Дубровицабыт» — сапожники, портные, парикмахеры, часовщики и прочие, и прочие, и прочие. То есть как бы работали на государство. Но — как и в общепите, в сфере услуг существовал огромный простор для приработка. И, конечно, у них имелся выход на отличную материю, импортные пуговицы и запонки, хорошие нитки и тому подобное. Нужно было просто доказать свою платежеспособность.

Заначка Гериных родителей улетела в трубу, и заначка Геры — тоже. Она и вправду была спрятана в книгах. Большая советская энциклопедия, издание третье, том седьмой, на той самой странице, где давалось определение слову «деньги». Оригинально! И вполне в духе Германа Викторовича. У него пароль на редакционном компе был «пароль», кота звали Кот а собаку — Собака. Дай ему волю, он бы Дубровицкую газету назвал «Дубровицкая газета».

В общем — я сидел на кухне в наушниках от металлоискателя и проверял его работу. Он исправно пищал, когда в пределах полуметра появлялась консервная банка. Это была настоящая победа, потому что собрать прибор без лишних деталей мне удалось раза с двадцатого. Тяжело быть криворуким гуманитарием!

Бумажка с инструкцией Езерского, где всё было написано на детсадовском уровне, конечно, была извлечена из кармана только после пятой попытки. Но я сделал это! Езерский-старший просил не слишком многого — один процент от найденного. Хитрый, черт! Он потратил только свое время — все детали и инструменты-то были за мой счёт!

Дело было за малым — отправиться на Мохов! И не спалиться, что я знал, куда иду… Нужно было разработать легенду — железную, стопудовую. Такую, чтоб даже если кто-то и поймет, что дело нечисто — ничего не мог доказать. Я ведь планировал по-честному сдать клад государству и получить свои 25%, так что формального повода на меня наехать не будет… А то, что там курганы… Ну, курганы. Ну, так экспедицию надо было организовывать! И организуют, уж я подсуечусь, летняя практика у студентов как раз на носу. И сделаю красивенный материал — и про клад, и про студентов, и про Богомольникова — Археолога с большой буквы. В той, моей, истории он доберется до Мохова только пятнадцать лет спустя, после того, как в начале девяностых там уже вовсю поорудуют черные копатели.