— Сучка, — сказала Май, — Он всё равно будет моим.
— Пф-ф-ф-ф! — Тася склонила голову набок, — Может и будет, а может и нет. Как сам решит. Но сначала я поставлю тебе бланш — под любой глаз на выбор.
— Курва! — Май подобрала зонтик и пошла по лужам прочь.
Жалкое зрелище.Более жалким в этой ситуации был только я.
— Знаешь, — мне пришлось говорить это вслух, — Я чувствую себя полным кретином. За меня только что дрались бабы.
— Ты не кретин. Ты джентльмен. И большой молодец, — Таисия встала на цыпочки и заглянула мне в глаза, — Всё правильно сделал. Не важно, что будет у нас с тобой дальше — с этой женщиной тебе точно не по пути.
А потом вздохнула:
— Зря я ее об «Волгу» ударила. Жалко машину.
— Угу, — сказал я, — Пошли в дом. Я вина купил десертного. И шоколадку. И сервелат.
— Шоколадка — это хорошо… — улыбнулась уголками губ Таисия и спросила: — А что такое «кацап»?
* * *
Глава 24 Ведутся странные разговоры и появляется Лопатин
— Товарищ Белозор? — раздался ничего не выражающий мужской голос, и я обернулся,- Пройдемте.
На самом деле я достаточно давно понял, что этот тип ко мне обратится — раньше или позже. Не забди я его на парковке у «Хозтоваров», сейчас этот мужчина с непримечательным лицом уже получил бы по голове. Кому понравится, когда к нему подкрадываются и гаркают в ухо? Тем более, события последнего месяца здорово сделали мне нервы. А тут — серолицый шатен в плохом костюме и с рыбьими глазами. Внешность весьма характерная.
Он даже попробовал взять меня за локоть, но локоть я выдернул.
— Представьтесь, пожалуйста, — очень вежливо произнес я, — Не привык, чтобы меня трогали незнакомые люди.
Его физиономия поскучнела:
— Вы ведь понимаете…
— Не понимаю.
Мужчине пришлось доставать корочку с тремя заветными буквами и фамилией — Ершов. Буквы были не те, что на заборе пишут, а другие. Гораздо более приличные.
— Итак, товарищ Ершов, теперь я готов пройти с вами. В машину — и на улицу Малиновского?
— Ну почему же сразу на Малиновского? Давайте присядем вон хоть на лавочку — и побеседуем. Мы ведь с вами одно дело делаем, работаем на благо советского государства… Так ведь?
— Да-да, в меру своих сил — на пользу советского народа и родной Дубровицы, — оговорочку он, надеюсь, не заметил.
— Ну вот, значит, и бояться вам нечего, — Ершов улыбнулся.
Лучше бы он не улыбался.
Мы прошли за магазин и сели на лавочке под раскидистой ивой. Опричник достал пачку сигарет, сунул бумажный цилиндрик, набитый табачными опилками, в рот и спросил:
— Курите?
— Нет.
— А я закурю, — он чиркнул спичкой и затянулся, — Вы не против?