— Уразумел… А можно я к вам пару раз в неделю буду захаживать? По каким дням, в какое время?
— С восьми до восьми, ежедневно к-кроме воскресенья, — усмехнулся он. — Видел вон, п-перед вами парнишки занимались? Вот можешь с ними походить, т-технику вспоминать. Ты, Гера, как всегда, на организм свой полагаешься: мышцы крепкие, руки длинные… Нужно рефлекс нарабатывать! И стратегию боя п-продумывать, а не руками-ногами махать куда попало… Приходи, в общем. Оно тебе полезно будет — с мыслями соберешься.
— А откуда вы…
— Не первый год замужем. Вижу же, что сегодня у тебя вместо мозга — п-плавленый сырок! Только на втором часу т-тренировки ты в себя п-пришел. В общем — в любое время, — он хлопнул меня по плечу и улыбнулся — почти по-отечески.
— А вы девушек тренируете? — напоследок спросил я.
— П-приводи, посмотрим, — его фирменная кривоватая улыбочка, честно говоря, обнадеживала.
И, кажется, у меня появилась кандидатура на должность самого главного начальника центра боевых искусств, который — рано или поздно — будет стоять в Нью-Васюках… То есть — в Дубровице, конечно в Дубровице!
* * *
Глава 25 К нам едет ревизор, а еще приходится глотать пыль
Сергей Игоревич договорился с коммунальщиками, и они прислали трактор, чтобы мы могли забросать в прицеп смет — всякую дрянь и сор с проезжей части — с закрепленной за редакцией улицы Фурманова. Что значит закрепленная улица? Это такая потрясающая инициатива горсовета, в соответствии с которой каждое предприятие получало общественную нагрузку в виде той или иной территории, о которой теперь предстояло заботиться, поддерживая на ней чистоту и порядок. Нам выпало заботиться об улице Фурманова.
Это было довольно комично: местные жители, которые в общем-то должны были сами отслеживать состояние газонов от своих заборов и до тротуара, выглядывали из калиток и комментировали наши действия. Коммунальщики, в чьи непосредственные обязанности входило наведение чистоты и порядка на городских улицах, выделили чудо-технику: рычащий и фырчащий МТЗ-50, в кабине которого сидел водитель Серёга, который нас поторапливал и напоминал, что у него время не резиновое. А прицеп и вовсе заслуживал отдельной хвалебной оды — его днище напоминало решето, и оставшийся со времен зимней борьбы с гололедом песок с солью, который мы забрасывали туда совковыми лопатами, сочился на дорогу тоненькими ручейками.
Анатольич перелез через забор заброшенного участка и наломал веток, чтобы застелить прицеп и кое-как заткнуть дыры — иначе вся идея со сгребанием смета превращалась в мартышкин труд. Палило солнце, свирепствовал суховей, швыряя нам в лицо пригоршни сора и пыли. Мы были грязные как черти, злые и веселые.