— Что? Ай, ну тебя! Есть во что переодеться-то?
— Ну, есть…
— У нас прямая линия с Драпезой, будем из кабинета шефа проводить, ты что, забыл? Я знаю — у тебя хороший диктофон, а редакционный Скибицкая забрала…
— То есть я должен сделать материал про прямую линию с Драпезой?
— Точно! — кивнула Арина Петровна, — Я думала — сама, но раз ты пришел — пойду верстать объявления.
— Есть еще два вопроса…
— Ну?
— У тебя есть аптечка? И второй — Драпеза это у нас кто?
Она сделала большие глаза, и ничего не сказала. Симпатичная жена досталась Грише. Но мне не завидно, я уже видел, во что эта няшечка здоровенного носорога превратила.
А аптечку мне Стариков дал. И спрашивать ничего не стал — залил содранные костяшки перекисью,засыпал стрептоцидом и помог замотать бинтом — как Бог на душу положит, и предложил таблетку анальгина. От таблетки я отказался, а за остальное поблагодарил от души — и пошел переодеваться. Пиджак отправился на дно шкафа, рубашка и эта сойдет, а вот брюки следовало тоже сменить. Не начинать же общение с человеком по фамилии Драпеза в брюках, измазанных в собачьих какашках?
* * *
Глава 20 Наконец находятся нормальные штаны, ботинки и турка
На прямой линии с директором Дубровицкого Водоканала Алексеем Алексеевичем Драпезой народ интересовала ржавая вода, протечки коллектора и работа ливневки. Седой и матерый, Драпеза обладал внушительными статями, пышными усами и хриплым, проникновенным голосом, который тут же вызывал доверие у собеседника. И дело свое он знал — прошел путь от сантехника, через мастера и главного инженера — к должности руководителя предприятия. Женская половина коллектива от него откровенно млела, мужская — уважала своего Алексеича и, даже если и поругивали, как всякие подчиненные всякое начальство, то — с оговорками. Мол — человек он правильный, а это всё так, дело житейское.
Я бы поставил его на один уровень с Исаковым и Волковым — эти трое могли бы сворачивать горы и руководить страной, кажется. Но они держались за свои предприятия всеми руками и ногами, и на партийную или советскую работу переводиться не желали категорически. Знали — на своем месте каждый из них царь, бог и воинский начальник, а в вертикали — один из винтиков, очередной пиджак. Волков только в девяностых возглавил город, когда понял, что всё, иначе — аллес капут. Не будет Дубровицы, разворуют к чертовой матери. И — вытянул, спас то, что мог.
К Драпезе у меня вопросов было много — но я решил повременить с ними. Записался на прием, чин по чину, обменялся с этим монументальным мужиком контактами. Помимо дел глобальных — имелись вопросы и самые обычные, бытовые…