Потом были вопросы, которые до начала заседания Клуба на бумажках писали начинающие журналисты и присутствующая молодежь — и передавали в президиум. Матерые писаки и акулы пера из ведомственных и областных газет и журналов отвечали на них — запросто, своими словами. Товарищ Кучинский тоже несколько раз брал слово — рассказывал за политику партии и моральный облик советского журналиста.

— Ну что ж, мы, кажется, сказали всё, что могли. Повестка дня с нашей стороны исчерпана… — Шестипалый откупорил «Боржом», налил воды в стакан и вкусными глотками выпил его до дна. — Предлагаю сделать перерыв на полчаса, перекусить, оправиться — и дадим слово товарищам из регионов!

Кучинский, глядя на Шестипалого, сглотнул и потянулся к своей бутылочке. И — о да! — нахреначил себе минералки на рубашку, штаны и пиджак и принялся вытираться носовым платком, матерясь одними губами.

— Перерыв! — хлопнул в ладоши редактор «Гомельской правды».

Журналистская братия живо отреагировала на его предложение и ломанулась прочь из зала — штурмовать туалеты и буфет. А я морально готовился. Ща-а-ас, Чебурашка скажет речь.

* * *

— Текст должен быть интересен читателю, — начал с места в карьер я, — Прежде, чем говорить о высоких материях, нужно убедиться, что нашему читателю вообще интересно смотреть на то, что мы написали!

В зале заметно оживились. Я, черт побери, не стеснялся размахивать рукой, играть интонациями и подпускать в голос эмоций. В бытность мою преподавателем, я называл этот способ работы с аудиторией ужасным термином — «включить Гитлера». Адольф Алоизович был удивительной мразью, но оратором — превосходным. Ну да, нам кажется, что за трибуной он выглядел как маньяк, но сравните его экспрессивный стиль с монотонным бубнением большинства политиков — кого станут слушать? Покойный… То есть — ныне молодой и полный сил Владимир Вольфович Жириновский тоже это умел — с помощью кринжа и экспрессии привлекать к себе внимание.

— Знаете, сейчас на Западе развелось новомодных течений в искусстве: авангардизм, кубизм, леший знает какой еще — … изм! Модно ходить и разводить руками и делать вид, что это великое искусство… Но у меня ко всем этим недохудожникам один простой вопрос: вы можете красиво нарисовать лошадку или нет?

В зале послышались смешки. Я улыбнулся и продолжил:

— Я — не могу. Потому мне и в голову не придет считать себя художником. Зато — я называю себя журналистом, корреспондентом, текстовиком, и потому каждый раз, прежде чем браться за социально значимый, общественно-полезный и архиважный и архинужный текст, задаю себе вопрос: я смогу написать интересную байку?