Непуганый тут народ, непривычный к микронаушникам, вездесущим камерам и другим системам фиксации. Не фильтруют они базар при личных беседах. Думают — раз две двери и приемная отделяют нас от чужих ушей — то можно и языком трепать… А карманные диктофоны, небось, только в «Семнадцать мгновений весны» у Штрилица видали…

— Ах ты, сука! — он всё-таки кинулся ко мне, но я перехватил его, вывернулся — и швырнул классически, через плечо на его собственный письменный стол.

Карандаши, бумажки, пресс-папье и какие-то многочисленные блокнотики феерично разлетелись в разные стороны.

— … я-я-я-ять… — простонал Сазанец.

Честно говоря, мне было даже стыдно. Всё-таки старший человек, представитель власти… Но в первую очередь — огромный, сильный мужик, который хотел меня прибить! Давать ему поблажку — это рисковать жизнью, здоровьем, будущим — и не только своим.

Партиец на удивление быстро пришел в себя, встал ногами на пол, распрямился, отдуваясь, поправил кресло, подвинул его к столу и сел:

— Садись, Белозор. И выключи уже свою аппаратуру. Я понял — ты зубастый сукин сын.

Ни хрена себе разительные перемены! Хотя — чему удивляться? Я такое еще в школе видал. Пока не встретишь хулигана кулаками — никакого толку разговаривать с ним нет. Даже если он одержит верх, но получит пару ударов по ребрам или в челюсть — запомнит, осознает. И начнет говорить на равных. Странно видеть замашки шпаны у первого секретаря райкома партии? Хе-хе! Сазанец — наш, дубровицкий. Кровь от крови и плоть от плоти…

Я демонстративно нажал на кнопку «СТОП» и выжидающе глядел на него.

— Чего ты хочешь? Мне нужно чтобы всё, что произошло тут, осталось между нами, и ты уничтожил запись. И «товарищ Б.» никогда не превратился в Василия Федоровича Большакова. Хочешь денег? Жилье? Должность? Протекцию для перевода в Минск?

— Большаков должен убраться из Дубровицы к чертовой матери. И его упыри — тоже. Можете вообще их Привалову сдать, свалить всё на них, мне плевать. Это понятно?

Он кивнул хмуро.

— Кассету я уничтожать не буду, это точно. А если я сейчас выйду из здания и меня, например, собьет машина — то в тайнике лежит запись с кладбища, где голос Василия опознает даже младенец. А разговаривают они там на такие темы, что блевать тянет, поверьте… — конечно, я блефовал! Хреново там всё было слышно, только ветер шипел в микрофоне. Но откуда ему знать об этом? — В общем, Привалову на стол ее положат буквально вечером. И на Малиновского отнесут копию.

— Ладно, ладно! Чего хочешь?

— Дома будете в яркие цвета красить, — подмигнул я, — Панельные многоэтажки, которые сейчас в центре строят. Никакой серости: оранжевый, розовый, желтый, салатовый… Тепленькие цвета, все фасады.