— Нет, табун я другой дорогой в Смоленск веду, а здесь у меня только одна телега с лошадкой. Хватайся за шею, — Александр склонился над Зариной.

— Точно приставать не будешь?

— Только ежели сильно попросишь.

— Вот еще! — она ухватилась за шею, но пистоль из рук так и не выпустила.

Еремееву очень не хотелось второй раз возвращаться к поляне, но он прекрасно понимал, что оставлять трофеи — непозволительная роскошь. Ему содержать отряд, помогать деревенским, да мало ли еще за что платить придется…

Упаковав все ценное в две сумки, повесив их крест-накрест через плечи, он нагрузил шею ружьями и двинул не к телеге, а по кратчайшему расстоянию к дороге.

«Лучше потом лошадь подгоню, чем тащиться лишние сотни метров», — решил Александр. Однако возвращаться не пришлось. Лошадка медленно семенила по дорожке, подгоняемая девушкой:

— Ну, миленькая, ну поехали, ну чего ты плетешься еле-еле?

«Нет, ты посмотри! Жулик на жулике сидит и жуликом погоняет. Я думал, что коварнее кикиморы на свете никого и нет. Ошибался».

— Зарина, вот скажи на милость, что должен сделать человек, у которого пытаются украсть единственное средство передвижения? — Еремеев дождался, когда повозка подъедет и вышел на дорогу прямо перед мордой лошади.

— Не подходи, буду стрелять. — Теперь у нее в руках было одно из остававшихся в телеге ружей.

— Допустим, ты не промахнешься и убьешь. Лошадка ученая и без меня быстро не поедет. Кто попадется на дороге, и как отнесется к одинокой путнице с вывихнутой ногой, да еще с таким богатым товаром, одному Богу известно.

— Данила, поверь, тебе лучше остаться здесь, а не ехать со мной. Убьют ведь.

— Во-первых это не я с тобой, а ты со мной поедешь, а во-вторых, насчет опасностей… Меня, например, пытаются убить по два раза в день. Правда, если ты сейчас выстрелишь, это будет третья попытка.

— Я не хочу тебя убивать! — она бросила ружье в телегу и зашмыгала носом.

«У одной истерика смехом исходит, у другой слезами выливается. Видать, перенервничала».

— Да не волнуйся ты, все равно бы ничего не вышло. Сама же видела, сколько раз в меня стреляли. Раза три точно попали. И ни пятнышка.

— Значит, ты мне все-таки врал? Одежда у него в крови, страшный он, — вытирая слезы рукой, попеняла девушка.

— Там колдуны были, с ними все гораздо сложнее.

— Ты волшебник? — Зарина перестала плакать.

— Есть немного. Только колдовать не умею.

— Это как?

— Не научили. Зато амулеты зарядить — как нечего делать!

«Вроде не пацан, сорок два года прожил, но почему перед ней хвастать тянет? Еще немного, и начну как кот Матроскин: „А еще я крестиком вышивать умею, и на машинке…“. Надо с собой что-то делать».