Нет принципиальной разницы между проходом-аркой с узорами и орнаментом, и сквозным проходом, где нет обрамления, и граница перехода расплывчатая. Была теория, что это зависит от привычки и воображения, того, какой паттерн сформировался в семье в зависимости от того, что ходоки думали об этом. То есть если кому-то казалось, что должна появиться красивая арка, то она и появлялась, а следующие поколения это воспроизводили, закрепляя шаблон.

Были ещё звери, которые как раз-таки обладали схожими, как у Холодного способностями. Правда, я никогда не сталкивался с теми, кто способен разрушать энергетические печати. Но много ли я зверей видел? Единицы.

— В одном ты прав, Эдгард. Этот мужчина странный. Возможно, мы столкнулись с чем-то принципиально новым.

— То есть вы меня не успокоите и не скажите, что это норма?

— Мм… Нет, — качнула она головой. — Ни среди аристократов, ни среди простолюдинов я не припомню схожих случаев.

Если Ольга Владимировна не помнит, то… Скорее всего, таких случаев и нет.

— Новый вид человека?

— Возможно. Почему нет? Появились же когда-то бесы и ходоки.

— Может, просто одаренный?

— Может. Единственная их популяция, которая широко распространилась по миру, — это целители. Жаль, что этот человек погиб. Возможно, мы столкнулись с единичным случаем. Я запрошу у Родиона выжимку из допросов по этому вопросу. Потом обсудим с тобой.

— Тогда уж надо просить Родиона, чтобы поискал кого-то похожего. Вдруг какие-то слухи выведут на что-то интересное?

— Дело говоришь. Но мы изначально о другом беседовали. Встреча с этим человеком выбила тебя из колеи?

— Не только. Сначала взрыв, пострадали люди. Потом охота, встреча с Холодным… Слова Исиды прозвучали в неподходящий момент.

— Или, наоборот, в самый подходящий. Для неё, — уточнила Ольга Владимировна, видя выражение моего лица. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

— Как тот, кто бежит изо всех сил, но вечно не успевает.

— Ты жив, а значит, вполне успеваешь.

А мой предыдущий мир мертв. Я родился слишком поздно и умел слишком мало, чтобы спасти его. Что, если с этим миром произойдет что-то похожее? Возможно, я сам послужу причиной. Хотя нет, это уж слишком. Если только с ума сойду. Пока я в здравом уме, даже если перейду черту, смогу остановиться и исправить это.

Но у меня появился ученик… Об этом Ольге Владимировне лучше не говорить. Ученик — это наследие. Это ещё один алхимик, а чем больше алхимиков, тем больше шансов, что рано или поздно среди них появится темный, который уничтожит мир.

Ещё у меня появилась жена, которая, как я надеялся, родит мне детей. А дети — это тоже потенциальные алхимики. Так, может, в этом дело? Слова Исиды зацепили меня ещё и потому, что я всерьез подошёл к появлению наследников, и вопрос наследия встал передо мной особенно остро? Самое простое решение не передавать знания, но… В этом мире есть ходоки и бесы, есть технологии массового разрушения. И без всяких алхимиков мир разнесут, так что удерживать знания по большому счёту не имеет смысла. Преимуществ свою семью лишу, а выгоды для мира это никакой особо не даст.