— Наша заказчица из «Фаэтона» свяжется с вашим начальством, — сказал Анчар. — Неприятно поднимать шум, но дело действительно важное.

— Без проблем. Если они смогут договориться, нам дадут знать.

— Они точно договорятся. Неохота только ждать этого на улице. Можно переждать внутри?

— Ну… — один из бойцов связался с кем-то по коммуту. Звука слышно не было, он приходил в микронаушники. — Да, можете переждать. Но если ваши не договорятся… Сами понимаете.

Бойл припарковал машину поближе к забору, и они последовали за охраной. Их провели через один из пунктов контроля и вывели к небольшому павильону, на котором не было никаких опознавательных знаков.

— Увы, можем предложить переждать только здесь.

— Сойдёт.

Их оставили в пыльном помещении, стены которого были обклеены звукоизоляционным материалом. Округлые табуреты на трёх ножках, валяющиеся на полу мотки проводов, здоровенные колонки — и две барабанных установки. Кто-то здесь периодически репетировал, возможно, давно, слишком уж всё обветшалое.

Разумеется, Анчар уселся за барабаны. На одном из томов нашлись и палочки. Он ностальгически взял и в руки, покрутил между пальцами, прощупал зазубрины: этими палочками совершали десятки тысяч ударов.

Сорока неторопливо прошла ко второму барабану, а Бойл и вовсе предпочёл не садиться, остался стоять у входа, «залипая» в коммут.

Всё было слишком отточено до рефлексов, и потому Анчар поправил высоту сиденья. Надавил ногой на педаль бас-бочки, и по помещению разлетелся глухой, едва различимый звук. Теперь он нажал на педаль полноценно, и звук получился соответствующий. Было бы неплохо слегка приподнять хай-хэт, но слишком уж не терпелось наконец вспомнить молодость.

Он начал с самого привычного и банального грува, именуемого «простой восьмой нотой»: с бас-бочкой на первый такт и с малым барабаном на третий. Ритм держал сто двадцать би-пи-эм. Когда разогрев наскучил, Анчар перешёл на отыгрыш брейков. Поздно понял, что стоило бы подвинуть третий том чуть поближе, впрочем, и так всё отыгрывалось неплохо.

Всё это время Сорока смотрела на него хмурым, немного завистливым взглядом. В итоге она где-то нашла ещё одну пару палочек и уселась за вторую установку. Анчар замедлился: её удары нарушили всю идиллию. Он уже хотел попросить не портить звук, но осёкся. Не столько услышал даже, сколько увидел: она играла технично, с правильной посадкой и владением дела.

Анчар решил поймать ритм Сороки. Она перескочила на шестнадцатые с ударом по крэшу и принялась отыгрывать двойки на кардане, двойной педали. Что ж, вызов был принят. Там, где Сорока переходила на не слишком умелые брейки, он просто держал ритм, чтобы понять, куда её понесло — и снова подхватывал.