«И зачем было выделываться? — фыркнула тогда Миа. — Явно же, для тебя он и приобретался, поскольку представить Гора с дамским пистолетом на повседневке, это как случайно обнаружить в парке рояль, гуляя с известным пианистом».

Я будто чувствовал приближение каких-то крупных неприятностей, поэтому в последние дни просто вымотал Миа, насев на неё требованием обучить меня основам трансформации «штара». Я бы и с пистолета пару тройку барабанов бы высадил с удовольствием, но было просто негде. Не на больничном же дворе этим заниматься? Так что, пришлось осваивать персональное холодное оружие.

Кровь из носу, нужно было понять механизм преобразования одной формы «штара» в другую. Умение владеть всеми видами холодного оружия помноженное на возможность тотчас это оружие материализовать в руках, предоставляло очень серьёзное преимущество. Никто не ждет подобного от ребёнка.

Проблема была только в том, что единственным «холодняком», не вызывавшим у меня ступора, были нож и, наверное, малая сапёрная лопатка. Всё остальное: шпаги, рапиры, мечи и прочий дворянский хлам — тёмный лес. С этим тоже нужно было что-то решать в ближайшем времени.

Понятно, что холодное оружие в магическом мире, прочно ставшим на рельсы технологического развития, постепенно будет уходить в небытие, но моего века ещё хватит, пока всё это будет происходить.

Главный принцип мне всё же удалось ухватить, что худо-бедно позволяло тренировать контроль над оказавшимся слишком своенравным оружием. «Штар» преподносил мне сюрпризы постоянно. Будто наделённый собственным сознанием, он то и дело норовил принять форму, отличную от той, которую желал я.

Но, как заверила меня Миа, у моего оружия не было собственного сознания. Не было даже псевдоразума. «Штар» — всего лишь полоска пропитанной магией стали, если упростить для понимания и отмести весь сложнейший процесс его создания. Проводник моей воли и воображения.

Сколько я провозился с концентрацией сознания, пока не научился маскировать его под обыкновенный детский костыль, вы бы только знали. Не раз и не два, «штар» совершал полёт в другой конец комнаты, как обыкновенная железка, которую, пребывая в крайней степени раздражения, я в сердцах отшвыривал.

Но, постепенно, две окончательные формы мне всё же удалось закрепить, помимо «дежурного» облика рапиры. Это — костыль и тот самый трёхгранный кинжал, больше смахивающий на «дагу», который моя рука, покрытая плотно подогнанной антрацитовой чешуёй, сейчас с лёгкостью выдернула из вздрогнувшего тела.

На внутренней проекции появилась новая точка, чтоб тут же начать гаснуть. Прямо на том месте, где я находился.