Мир вокруг медленно но верно начинает раскачивать.
Губы немеют, и дело не в переохлаждении… скоро тушку скрутит… вспоминать о лекарстве не стоит… оно в гостинице осталось… ещё один незабываемый вечер в копилку… возможно, сегодня ночью всё и закончим… финита ля комедия…
Зажмурившись, я не замечаю, как топчусь на месте. Упадок сил толкнул на колени.
— Соберись, тряпка! — ледяные кольца откинули волосы и жалят щёки.
«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!» — почти уронил очередной проблеск. Своевременное воспоминание, к чему бы это…
— Пф! — зажав нос, выравниваю ушное давление.
Фарэры занимают законное место. Возня с гладкими дужками требует времени, но я выдержу дольше, без зрительного раздражения, что увеличит шансы на реанимацию, не зря же столько мытарств с придонным водолазом.
Наклоняюсь к голове парня и слушаю собственные хрипы. Десять секунд истекли, воздух не обдул мокрую щёку, грудь в розовой рубашке спокойна, вокруг штиль и тишина.
Какой сюрприз, парень-сосиска захлебнулся! Чего тут думать, можно закапывать.
— Ха, — слабо усмехаюсь в лицо с пластырем на носу.
Что у нас с сердцем? Звонкие кольца обхватили холодную трахею. Опять считаю десять секунд. Пульса нет! Значит, точно остывает.
— Ах ты ж сука, — хрипло ему шепчу. — Не спать, только вперёд! У нас полно дел…
Держу лоб парня и толкаю под шею. Его челюсть раскрылась, сверкая зубами.
— Красава, — любуюсь идеалом стоматолога.
Кольца ныряют в раскрытую пасть. Сейчас не до сантиментов, каждая секунда на счету! Если раньше парень был настолько долбанутым с текущим объёмом нейронов, я даже представить боюсь уровень возможного безумия при скором отмирании нервных клеток.
— Ха-ха… — вяло улыбаюсь. Нифига не смешно.
Гортань чистая, со дна ничего сожрать не успел, язык не западает. Работаем! Зажат опухший нос, глубокий вдох, лязг стали об эмаль и равномерный выдох в рот. Никаких дурацких сантиментов! Левый глаз видит грудь в розовой рубашке, которая пошла вверх, значит, всё правильно, воздух попал в лёгкие.
Теперь у нас самое главное — оставить целыми рёбра, которые я очень хочу сломать. Поэтому осторожно веду по перламутровым пуговицам к солнечному сплетению, другая рука сверху под прямым углом. Два ряда стальных колец образуют строй журавлей, улетающих вдаль.
Поехали! Не сгибая локти, толкаю на фалангу пальца к позвоночнику. И раз, грудная клетка пружинит, и два и…
И тридцать толчков на пятнадцать секунд.
А мы всё никуда не едем.
— Заводись уже! — сипло дышу и наклоняюсь к лицу с синими губами.
Внезапная судорога тюкает лбом в берег.