— До шахматной короны далеко. А, впрочем, почему бы и нет.

Фотографий Арехина существует множество, вот и на всероссийском турнире запечатлели, и с Лениным за доской. Пусть будет ещё одна.

— Тогда, пожалуйста, встаньте сюда, — Пролетарский подвел Арехина к выделенному углу павильона. — Трость возьмите в левую руку…

— Я не пользуюсь тростью, — возразил Арехин.

— Это своего рода символ скипетра. Ну, и того, что вы готовитесь побить нынешнего чемпиона. В фигуральном смысле, разумеется.

Арехин покорился. Взялся за портрет…

— А в правую возьмите сигару.

— Я не курю сигары.

— Сигара кубинская, и это тоже символ, — Пролетарский достал из ящичка сигару, на вид свежую. Откуда, интересно, он их берёт? Поступь новой экономической политики?

Прежде чем снять портрет, Арехину пришлось причесаться, почистить пиджак, брюки и даже туфли, несколько раз менять позу, меняя трость и сигару местами. Но очки снять он отказался категорически:

— Это тоже, если хотите, символ.

— Какой же, позвольте спросить?

— Многозначный. Ответ Малевичу.

Пролетарский только хмыкнул, но настаивать не стал. Вспыхнула обсыпанная магнием бумажка, и действо свершилось.

— Кстати, вы заметили, что люди последнее время сильно изменились? — сказал Пролетарский. — Я имею в виду физически.

— Вы находите?

— Это очевидно. Прежде всего рост. Фотограф это сразу замечает, камера — тот же ростомер. После войны мужчины стали ниже на восемь сантиметров.

— И чем вы это объясняете?

— Призывают-то в первую очередь здоровяков, кровь с молоком. Когда их выбьют, идет в дело второй сорт, третий… Сколько богатырей полегло на войне? А в мелкого и попасть труднее. Но это только начало.

— Начало чего?

— Те, погибшие на войне здоровяки, парни лет двадцати, потомства зачастую и не оставили. А кто по всяким врожденным и приобретенным болезням от войны освобождались, те сейчас и дают основной приплод. На детей посмотрите, на вид, на повадки…

— Я посмотрю, — серьезно сказал Арехин.

— Вам не до этого, я понимаю. Но если лет этак через пятнадцать-двадцать случится новая большая война, особенно победоносная, то человека, к которому мы привыкли в девятнадцатом веке, найдешь разве в фотографических альбомах. Да и то… Кто-то альбомы и сохранит, а большинство, пожалуй, и выбросит. Чтобы не смущали. Останутся архивы мастеров разве…

— Вы полагаете, что их уничтожат?

— Кого? Мастеров или архивы? — вопросом на вопрос ответил Пролетарский. — Хотя это софистика, уничтожение одних обязательно сопровождается уничтожением других.

— И кто же будет уничтожать ваши архивы? Враги, интервенты?