— Десятки людей ближе к ним. Даже сотни.
— Я хочу сказать, что связи ваши личные. К партии отношения не имеют.
— Да? Я сейчас выполняю задание Дзержинского.
— Не уходи от ответа. Не можешь рассказать — так и скажи. Если это тайна…
Арехин задумался. Действительно, тайна ли это?
— Скорее, секрет. Который по прошествии стольких лет и событий превратился в занимательную историю, не более.
— Если занимательную, тогда расскажи.
— Боюсь, я плохой рассказчик…
— Ты как барышня-ломака: я не в голосе, я слова забыла, а сама только и мечтает спеть заученный для подобного случая романс.
— Вряд ли заученный. Нет. Но не забытый. Хорошо, расскажу, если хочешь. Только в рассказе будет мало радости и счастья. Совсем не будет.
— Я готова, — Анна-Мария забралась с ногами на диванчик.
— Случилось это давно, до войны. Я, девятнадцатилетний студент-правовед, проводил вакации в Швейцарии, где к тому времени обосновалась моя беспокойная матушка…
И Арехин рассказал, как он познакомился с вождями Революции.
Воспоминание: Швейцарское рождество, 1912 год
С матушкой он провел три часа, после чего Анисья Ивановна дала понять, что этого довольно, и что ждёт она его вновь не ранее лета.
Январский Цюрих жил тихо и покойно. Бродить без цели по городу не тянуло. Гроссмюнстер он видел, а остальное посмотрит летом. В Москве, несмотря на пост, сейчас веселье, а уж послезавтра, на рождество, и вовсе дым коромыслом пойдёт.
Возвращаться домой он не хотел именно из-за рождественской суеты. Но и оставаться было глупо. Если матушка не желает его видеть, значит, не желает.
Он отправился на вокзал. Товарищ по курсу рекомендовал крохотный отельчик близ Майрингена — место прелюбопытное, содержат брат и сестра, хорошая кухня, недорого, «и вообще, брат, Швейцарией просто отовсюду веет».
Он взял билет с пересадкой в Берне. Третий класс: матушка денег не предложила, просить он не стал. Хватит тех, что при нём. Карлсбадский турнир ему ничего не стоил: призовые оправдали расходы, и заготовленная на участие сумма вернулась почти целиком.
В Берне пришлось ждать без малого час. Он погулял по привокзальной площади, купил свежий номер NZZ, вернулся на перрон, где нашел и поезд, и пустое купе в вагоне. Зима зимой, но в Берне была вечная оттепель, а окна законопачены на совесть. Швейцарскую. Потому он подсел к окну.
После второго свистка в купе прибавились попутчики. Четверо. Дама и три господина. Не то, чтобы Арехин избегал людей, да и езды было каких-то полтора часа, но всё же стеснение. Все четверо были старше его лет на пятнадцать, если не на двадцать пять. Другое поколение. Поколение умудренных опытом.