— Здесь убивают, — ответил Арехин. — Годами. Возможно, веками.
— И вы, как странствующий рыцарь, хотите в одиночку всё переменить?
— Нет. В одиночку — нет. Не потому, что не хочу. Не получится. Тут всё глубже, чем кажется на первый взгляд. И на второй. Глубже во всех смыслах.
— Иными словами, вы согласны с тем, что в сложившейся ситуации следует поступиться личными амбициями во имя главного дела? — Лев Давидович закончил чистку и бросил салфетку на пол.
— Я согласен, что вам следует отсюда выбраться, и поскорее. Да и мне тоже.
— А Валентин? Мы оставим Валентина в подземелье? — спросила Надежда Константиновна.
Арехин посмотрел на неё. Похоже, память потихоньку возвращается.
— Не уверен, что в той камере остались какие-либо следы. Зато уверен, что спускаться нам туда не стоит. У вас есть еще патроны, Феликс Эдмундович?
— Нет. Только те, что в пистолете. Но ведь Лотта…
— И Лотта, и Вальтер — это вершки. Мы ничего не знаем о размерах подземелья. И о том, что в нём происходит. Ведь не Лотта и не Вальтер превратили вашего товарища в то, что мы видели.
— Кто же тогда?
— Чтобы это узнать, требуется послать в подземелье целый отряд храбрецов, с фонарями и пулемётами. Глядишь, кто-нибудь и вернулся б, рассказал. Но никто бы ему не поверил.
— Отряду хорошо вооруженных храбрецов мы найдём лучшее применение, — проворчал Лев Давидович.
Залаяла бульдожка. В холл вошел возница.
— Я слышал, господа собираются в Майринген?
— Господа собираются, — подтвердила появившаяся из кухни Лотта.
Спустя два часа они впятером сидели в привокзальной кофейне, пили кофе по-венски, а перед Арехиным и Надеждой Константиновной были еще и пирожные «безе».
— Что вы собираетесь делать? — спросила Арехина Надежда Константиновна.
— Вернусь в Россию.
— А в России?
— Буду учиться. Потом найду работу. Или она найдет меня.
— Полагаетесь на случай?
— Считаю, что жизнь сложнее наших представлений о ней. Готовишься к одному, а случается порой совсем другое.
— Случается и третье, — сказал Ильич. — А пока учитесь, учение — дело нужное.
Остальные молча кивнули, словно знали нечто, Арехину пока недоступное.
Впрочем, он тоже знал нечто, недоступное им. Лучше бы ему этого не знать, но тут уж ничего не поделаешь.
А в Майринген он ещё вернется. Когда-нибудь.
6
— А что потом? — спросила Анна-Мария.
— Потом уехали литераторы, а спустя полтора часа — я.
— А эти… Лотта и Вальтер? Ты их оставил в покое?
— Пришлось. Я мог подать заявление в полицию, но, во-первых, без свидетелей проку от этого было бы чуть, а, во-вторых, привлекать Ленина сотоварищи в свидетели я не хотел: Владимир Ильич ясно дал понять, что положение их в Швецарии щекотливое, и что героями кровавой сенсации быть им никак невозможно. Вот и получился цугцванг: что ни делай, всё бесполезно.