— Что бы вам всё расстреливать да расстреливать, товарищ Птыцак! Кого-то расстреляли, объявили Колчаком, в первый раз, что ли? Вам нужны координаты, или нет?
— Координаты мне бы пригодились, знай я наверное, что они истинны.
— Они истинны.
— Вам-то откуда известно?
— Глас.
— Ах, ну да, вам Глас доверяет, а мне нет?
— Вас это обижает? Нет, Глас не оперирует современной системой координат. Но если я знаю, где находится остров, то подтвердить мою правоту он может.
— То есть вы даете мне координаты, я вам верю на слово, и мы расстаемся друзьями?
— Во-первых, узнав координаты, вы точно так же можете предъявить их Гласу, если у вас, конечно, достаточно прочная связь. Во-вторых, почему расстаёмся? Я плыву, простите, иду к острову с вами. Могу пассажиром, а могу, как сказал, фельдшером.
— И вы не боитесь, что я просто выброшу вас в Ледовитый Океан?
— До встречи с Великими Древними — вряд ли выбросите. Я ведь ещё кое-что знаю, да не разом говорю. Ну, а после встречи… Там видно будет.
Птыцак помедлил минуту — больше для вида. Похоже, он решил мгновенно, сам ли, по подсказке Гласа, не так и важно.
— Хорошо. Вы правы, фельдшер нам пригодится, а утопить вас я всегда успею.
9
Птыцак, приняв решение, не торопился его менять. Пообещав Арехину место судового фельдшера, он сказал, что сбор здесь же, послезавтра, к девяти утра. Кто придет в десять — в экспедицию не попадет. А теперь Арёхин может заняться собственными делами — ежели такие у него есть.
Ничего удивительного. Птыцак явно не опасался Арехина, во всяком случае, в двухдневной перспективе. Латышских стрелков под рукой у Арехина сейчас не было — и где, в Риге! Странность жизни: в Москве он бы их нашел за час, если не быстрее, а здесь, в Латвии — шутить изволите. Да и никаких стрелков у Арехина не было. А у Птыцака — вполне вероятно. Только называются они как-то иначе. Или никак не называются. Три-четыре человека с опытом революционной борьбы, служат в торгпредстве для особых поручений. Иногда и одного достаточно.
Покинув чайное заведение, он пошёл обратно, из Риги бедняцкой в Ригу буржуазную, ту, что почище с виду. Голову прикрыл кепкой, голова прояснилась, словно запотевшие очки протер салфеткой. Любопытно, какова природа Гласа ли, Глаза. Радиоволны? Но, определённо, существует и обратная связь, пусть и нечеткая. Глас не только шепчет и наводит тоску, он ещё пытается покопаться в разуме. Больших успехов в этом Глас не достиг, быть может и потому, что человеческий разум ему чужд. На основных инстинктах Глас играет, как деревенский музыкант на гармошке. Из тех музыкантов, которых гонят играть на огороды, пусть птиц пугает. Начинающий музыкант. Или считающий, что его музыка и есть настоящая, революционная. Долой мелодию, да здравствует свобода звука! При всём том, и в игре революционных музыкантов, и в дисгармониях Гласа порой проскакивало нечто чарующее, подчиняющее. Стоит расслабится и притерпеться, как попадешь под её влияние. Дудочка гаммельского крысолова. Нет, к крысам Глас отношения не имел, это тоже чувствовалось. Да и образ действия иной.