— Рад, рад видеть вас в добром здравии! — первым поздоровался Арехин.

— Добрым оно было прежде, сегодня здравие — штука чисто рыночная, вне категорий добра и зла, — видно было, что Нимцович и растроган, и смущён, и даже чего-то опасается. — Какими судьбами в наши слякотные места?

Как нарочно, до того ясное небо покрылось тучами, мелкий косой дождик заполонил город.

— Сегодня окном в Европу для России является именно Рига, — ответил Арехин. — А мне нужно в Европу.

— А Санкт-Петербург как же?

— А Санкт-Петербург, став Петроградом, к Европе относится подозрительно и окошко заколотил, выбрав доски покрепче — на всякий случай. У Санкт-Петербурга есть основания Европе не доверять, знаете ли.

— Как жилось? До нас всякие слухи доходят. Будто и в ЧеКа вы служите, и в цирке даёте спиритические сеансы, и с дирижаблей бросаете чугунные гири на головы союзников…

— В ЧеКа — то есть собственно в ЧеКа — не служил, и не из чистоплюйства, а не звали. А всё остальное так или иначе делать приходилось, иначе и не выжить.

— Так вы служили красным?

— Этого не скрываю и скрывать не собираюсь. Работа есть работа. Кто не работает, тот не есть — такой закон современной жизни России. А что до цены куска хлеба… Зависеть от царя, зависеть от народа, не всё ли нам равно? Делать дело честно и, по возможности, хорошо, чем ещё мы можем оправдаться перед потомками?

— Но всё же вы в Европе?

— Полагаю, именно здесь я найду лучшее применение своим способностям.

— То есть Санкт-Петербург Европе не доверяет, но вы, Александр Александрович, в Европу верите.

— Не сколько верю, сколько еду. Уже приехал. Разве здесь не Европа?

— Европа-то Европа, — согласился Нимцович. — Но я в Риге последние дни. Ещё неделя, другая, и вы бы меня здесь не застали.

— Что так?

— Перебираюсь на новое жительство.

— Не в Петербург ли?

— В Копенгаген. Тут, знаете ли, климат меняется.

— Не в лучшую сторону?

— Просто меняется. А я, признаться, от перемен утомился. Да и перспектив не вижу. Как всякое возрождающееся государство, Латвия полна амбициозных планов, но себе местечка в тех планах я не вижу. Во всяком случае, шахматной жизни в Риге нет, или почти нет.

— Вот и в России пока не до шахмат. А хочется, ужасно хочется стать чемпионом мира. А вам, Арон Исаевич?

— Я бы и не прочь, но боюсь, у европейцев в ближайшие годы шансов мало. Вы следили за матчем Ласкера и Капы?

— Помилуйте, Арон Исаевич, вы что-то совсем о России скверно думаете.

— Я-то думаю, как и прежде, но, судя по местным газетам, в России голод, холод и отсутствие свободной прессы.

— Что есть, то есть. Однако за матчем я следил.