Справа, из-за камней последний солдат вел почти непрерывный огонь по сержанту — уже все камни вокруг Барнса были обляпаны ядовито-зелеными кляксами кислоты, но по человеку он пока еще не попал.

— Ах ты тварь! — хоть мне и было плохо, но я все-таки направился к нему, одновременно концентрируясь на собственной силе. Точнее, на ее остатках.

Когда пришелец очередной раз совершал выстрел, мне удалось всего-то на долю секунды его притормозить. Это почти не было заметно, но зато Барнс среагировал мгновенно. Три пули — три дырки в шлеме. Тело качнулось, выронило кислотную пушку и рухнуло рядом с ней.

— Ф-фух, с-сука, — выдохнул я, обессилено падая на камни. Концентрация отнимала уйму энергии, выжимая из меня все до капли. — Получили уроды⁈

Позади меня, все еще валялся на земле и стонал раненый псионик. Обе конечности были нейтрализованы, но это вовсе не означало, что у него нет иного способа воздействия на меня.

— А, черт! Я все… Дышать не могу.

Барнс остался без костюма, и сейчас ему не хватало кислорода. А еще я вдруг понял, что отсутствие шлема на мне, почти никак не сказалось — да, кислорода было мало, но мне хватало. Лишь легкое головокружение, но оно было и так — спасибо псионику.

— Алекс, ты цел? — голос Анны я услышал лишь раза с пятого. Точнее, слышать-то слышал, но никак на него не реагировал.

— Я нормально… Нормально, — рассеянно пробормотал я, затем потрогал голову холодной бронеперчаткой. Медленно снял ее, потрогал лоб ладонью. — Горячий, блин. Температура, что ли?

Хлопнула дверь кабины. Барнс торопливо забрался внутрь.

Я бросил взгляд на боевого дрона. У камней лежала куча металлолома — все, что осталось от экспериментальной модели робота. С какой же силой его приложило о камни, что часть механизмов просто переломало?

Как ни странно, но сама пушка уцелела, только оторвало кислородный шланг и чуть помяло крепление баллона.

Я встал, осмотрелся и медленно подошел к поверженному псионику. Пришелец злобно шипел, периодически подвывал от боли, но попыток встать уже не совершал. Вторая рука, куда ранее попал сгусток сверхохлажденного азота, выглядела совсем плохо.

— Что, все? — громко произнес я, глядя на противника. Через матовый шлем все равно ничего не было видно, но я и так знал, что противник в бешенстве. От бессилия и злости.

— Че-е-ервь!

— Это ты червь! — рявкнул я, едва сдерживая злость. — Зеленое дерьмо!

Затем я со всего размаха саданул ботинком по его шлему. Голова качнулась и пришелец, по-видимому, отрубился.

— Барнс, грузим его? — крикнул я и обернулся к кабине.