в Оплоте сплошь и рядом. Кивнув на сверкающие стены справа и слева от «горки», Фрей пояснил: — Во время массовых мероприятий из кристальных стен выращивают кресла, внизу устраивается сцена для выступающих. — Угу, — подобно сове «высказалась» я, с колотящимся сердцем ступив ногами на ровную горизонтальную поверхность. И, обернувшись, оценила идеально гладкий склон, по которому проехалась на полусогнутых, балансируя собственными крыльями и благодаря надежной руке Фрея. Уф, я просто героическая женщина без страха и упрека! Сквозь полупрозрачный купол помещения, куда мы прикатили, струился естественный свет, преломляемый кристаллами и далее разбегавшийся разноцветными лучами и бликами по стенам и большой площадке — прямо-таки театральной сцене. Но там развернулось отнюдь не театральное действо — вайры комфортно расположились у низкого длинного столика, заставленного всякими вкусностями. Кто сидел, кто полулежал, этакий банкет в восточном стиле, надо думать, по поводу прибытия нашей пары на Вайр. Трое из десяти мужчин были с женщинами, сидевшими у них на коленях. Две из них, красноволосые, клыкастые, хрупкие, яркие, бесспорно, сородичи Фрея женского пола, а третья походила на эльфийку, золотоволосую и голубоглазую. Причем все мы и я в том числе раза в полтора уступали размерами своим мужчинам, которые выглядели, да и являлись, живым щитом своих женщин. Впрочем, женщины — это сильно сказано, внешне они очень-очень молодые, девушки и, на мой земной взгляд, моего возраста, двадцати-двадцати пяти лет. Все в похожих на мое платьях, разных цветов и дизайна, главное — искрили и переливались драгоценными капельками, особенно когда на них играли лучики света. Юные красотки жались к своим крупногабаритным мужчинам, суровым хищникам. Мне показалось, что делали они это неосознанно, словно испытывали внутреннюю потребность прятаться в мощи своего сумрака, скрывать в их тьме свой свет. Но ослепительно сверкали не только их платья, разве можно от порождения мрака, коим я являюсь по факту рождения, спрятать искрящиеся светом души. Я по-детски засмотрелась на трех женщин, чувствовала, как глаза щиплет от подступивших слез. Как в моей груди трепещет перед их первозданной душевной чистотой. И, ощутив побежавшую по щеке горячую слезу, осознала истинное понятие «наши светлячки», о которых с таким тоскливым придыханием говорил Фрей, рассказывая о потере целого мира. Мир света и тьмы! Теперь я понимаю, каким был Вайр, пока не заразился мраком. И почему мужчины умирали в муках, когда