Анна не солгала почти ни в чем. Разве что шла она сюда добровольно. И эта ее ложь, ее предательство без тени сомнений, то, как легко отказалась она от меня — ранило сильнее цепей. На миг меня ослепил гнев, заставив меня прорычать:

— Стоило обменять тебя!

И мгновенный страх, когда волшебник-страж одним движением освободил мою спутницу от кольца повиновения. Я забыл, о чем сожалел только что; я не хотел ее терять. Но все, на что меня хватило, это жалкая попытка остановить волшебника:

— Нет! Не смей! Она — моя!

И в тот же миг кольцо исчезло с ее шеи. Мои слова стали ложью. Она больше не принадлежала мне. И стоит быть честным хотя бы с самим собой — она никогда не была моей. Я сам сделал все, чтобы она никогда такой не стала. Я надеялся, что у меня будет время это исправить. Но теперь ничего не изменить.

Боль и отчаяние поглотили меня, и сопротивляться этому сил у меня не осталось. И я благословил тьму, обрушившуюся на мое сознание вместе с заклинанием стража.

Огонь. Огонь повсюду, мою кожу едва ли не лижут особо жадные языки пламени, нестерпимый жар не дает дышать, я задыхаюсь, я горю… Из последних сил я напрягаю мышцы, не позволяя себе упасть в огонь. Я подвешен за руки среди бушующего пламени, моя сила скована чужим волшебством, мое тело борется с изнуряющим жаром, и какая ирония, что именно этот жар не дает мне умереть из-за проклятия атириев. Иногда огонь гаснет. Это значит, что пришел верный пес Алнийра, чтобы пытать меня. Я не боюсь боли, но до чего унизительно, быть плененным столь презираемым мной человеком, не в силах остановить его прихвостня, терпеть побои и раны, которые раз за разом исцеляются — не волшебством, а проклятой способностью тела, грозящей убить меня. И только огонь, ненавистный огонь позволяет мне выжить.

Я совершенно беспомощен в руках врага, и это почти невыносимо. Но чем дольше я здесь, тем меньше меня это волнует. Я не могу позволить себе обвиснуть на цепях; позволить блаженному беспамятству освободить меня. И даже мысли о ней отодвинулись куда-то далеко. Нет ее вины в том, что я очутился здесь. Не будь ее, я мог бы точно так же попасть в ловушку. Но я не смог бы возненавидеть ее, даже будь у меня для этого повод. То, что ее отняли у меня, все еще причиняет мне боль куда большую, чем физические истязания. Но моих сил почти не осталось.

Я не знаю, как долго я нахожусь здесь, как долго обхожусь без сна, воды и пищи. Но мой разум начинает отказывать мне, и в пляске огня мне чудятся странные видения, так, что кажется, будто пламя безопасно. Ласковый друг, готовый принять в свои объятия. И постепенно понимание, почему я должен держаться от него в стороне, размывается, грозя исчезнуть.