— Ты хотел поговорить, — отвлекая меня от созерцания, произнесла голова.

— Ты нет? — посмотрел я в горящие солнечным светом глаза.

Отвечать божество не стало.

— Это ты время назад отмотал после разрушения башни?

— Решение было системным и коллегиальным.

— Твое и Элуны? Или твое и Системы?

Вновь отвечать божество не стало. С Элуной, конечно, общаться намного интереснее было. Хотя Соларион тоже уже очеловечен — выражение лица отрубленной головы надменное, причем у Здравомыслова ни разу такого не видел, это приобретенное.

— Ты же понимаешь, что в данной ситуации разговор нужен тебе не меньше, чем мне.

— Ты не прав, страж-синдар Аксель.

— Да? Почему же?

— Ты не сможешь захватить или подмять под себя весь мир, этого не позволит справедливое и стремящееся к равновесию мироздание. Я вечен как солнце, и меня будут почитать тысячи и тысячи вне зависимости от местонахождения храма — будь это огромный зал в Солнечной башне, или сотни небольших солнечных полянок. Если ты слишком усилишься, усилюсь и я — пусть и как вождь сопротивления твоей тирании, а не покровитель Золотой империи.

— Мне не нужна власть, а тем более тирания. Я здесь от лица Элуны, — поправил я божество.

— Что ты хотел, говори.

— Хотел предложить тебе к нам присоединиться.

— На каких условиях?

Сделав паузу, я вздохнул. Вот он, момент, определяющий будущее этого мира.

— На условиях старшего бога-арбитра. Элуна непостоянна как настоящая женщина, как Луна в своих разных фазах и в этом ее привлекательность, из-за чего она может объединить самые разные народы. Ты — как бог Солнца, будешь выступать в роли единого и справедливого судьи, чье мнение и образ нерушимы.

— Меня будут бояться.

— Это плохо?

— В такой ипостаси ни один разумный не решится просить покровительства у меня напрямую, а это потеря очков веры. У меня не будет реальной власти и ты сам это прекрасно понимаешь.

— Тебя будут бояться и уважать, это уже немало. В восприятии всех эльфийских народов ты будешь богом-арбитром, главным божеством эльфийского союза.

Голова помолчала, глаза слегка мерцали.

— Вся реальная власть будет в руках Элуны, — после небольшой паузы повторил Соларион. — Ей будут положены любовь и обожание как заступнице, мне — страх и трепет как вершителю.

— Солнечный свет греет издалека, а вблизи обжигает, не вижу противоречия. В предлагаемой мною концепции богиня Луны в разных своих ипостасях — юной девы, жены и старухи, становится Великой матерью и всеобщей заступницей, а ты суровым судьей и бесстрастным повелителем.

— При этом я остаюсь лишь абстрактным правовым понятием, а вся эмоциональная вера и почитание отходит Элуне.