***
В конце августа мы вышли в море.
Утро выдалось тихим. Над водой лежала золотая полоса, у причала пахло водорослями и нагретыми досками. Матвей проверил мотор, уложил в лодку сумку с водой и едой, а потом усадил Веру в спасательном жилете. Жилет был ей велик и делал её похожей на недовольный оранжевый шар. Дочь попыталась облизать застёжку, не оценила вкус и возмущённо закряхтела.
— Она явно не доверяет твоему оборудованию, — заметила я.
— Она не доверяет всему, что нельзя съесть, — ответил Матвей, проверяя ремни. — В тебя пошла.
— Я хотя бы сначала читаю состав.
Он передал мне румпель и сел рядом. Лодка отошла от причала, разрезая гладкую воду. Я смотрела вперёд без привычного напряжения. Когда-то одно предложение зайти в море вызывало у меня холод под рёбрами. Теперь я держала курс сама, хотя Матвей находился рядом и в любую секунду мог подхватить управление.
— Куда идём, капитан? — спросил он, прикрывая глаза от солнца.
Я посмотрела на горизонт. У меня не было точного маршрута, и впервые это не казалось катастрофой.
— Не знаю. Можно пройти вдоль косы, а потом решить. Только не говори, что настоящий капитан всегда знает курс.
— Настоящий капитан хотя бы берёт с собой еду.
— Еду взял ты. Значит, у нас разумное разделение обязанностей.
Матвей положил ладонь поверх моей на румпеле. Тёплую, надёжную и спокойную. Не направляя меня силой, а лишь показывая, что он рядом. Лодка пошла к свету, а за спиной остался берег с пансионатом, который когда-то казался мне временным укрытием.
Вера рассмеялась и хлопнула ладонью по борту. Над косой поднялись чайки. Они летели за нами, надеясь на завтрак, но мне нравилось думать, что им тоже интересно, куда мы направляемся.
Когда я бежала из дома, мне казалось, что конец лета означает конец всего. Оказалось, август ничего не заканчивает. Он просто оставляет человеку последний тёплый вечер, чтобы тот успел решить, с кем хочет встретить осень.
Я решила.
И море, как всегда, спорить не стало.