– Лихо, – присвистнул Макарыч.

– И не пытайтесь нас остановить! – в голосе Тани послышались напряженные, почти истерические нотки. – Пристрелю, рука не дрогнет. Одним варакью-белом меньше будет.

– Молодец, – вновь похвалил ее Макарыч, – пистолет только сними с предохранителя, валькирия… Тань, теперь послушай меня внимательно.

– Что мне Вас слушать? – Таня убрала пистолет, поднеся его к лицу – она была немного близорука, и предохранитель нашла не сразу. – Будете агитировать вступить в ряды белов? Конечно, Вам легко…

– Это почему? – удивился Макарыч.

– Я так поняла, – сказала Таня, вновь наводя на Макарыча пистолет, – что судьба обошлась с Вами нескладно, и от людей ничего хорошего Вы не видели. Почему бы не отомстить Человечеству за сломанную жизнь?

Макарыч тихо засмеялся:

– А ты ведь в нашей команде, выходит, самая крутая. Сильна, вынослива, да и умна к тому… Ты права, милая, ой, как права. Жизнь была у меня, как у дворового пса. Меня били-колотили при дороге во кустах, проломили мою голову в семнадцати местах…

Ты думаешь, что я весь мир ненавижу, да, девочка? Наверно, так и должно быть, да вот не так. Были те, кто били, были те, кто предавали – а еще были те, кто любил, кто помогал. И знаешь, между первыми и вторыми разница подчас невелика. Ведь помочь могут из корысти, а ударить – потому, что самому больно.

Люди – слабые и несчастные, а мир – жесток и зол, и просто чудо, что кому-то в нем удается быть счастливым. Меня любила одна девочка – уже когда меня на поселение вывели, тоже из отсидевших, по малолетке. Отчима она грохнула, который ее насиловал, да еще и причинное место ему отрезала и… хм, не важно. Хорошая девочка, но на зоне туберкулез подхватила, и через пять лет у меня на руках угасла. А я нашел ее сына, от того самого отчима, пацан в детдоме чалился, ну, и помог малёхо в люди выйти. Пацан вуз закончил, недавно свадьбу сыграл…

– Зачем мы… зачем Вы мне это рассказываете? – спросила Таня, заметив, что ствол пистолета, направленного на Макарыча, предательски дрожит.

– Пытаюсь объяснить тебе, – сказал Макарыч, доставая новую папироску взамен докуренной, – почему я не хочу быть белом. Знаешь, я ведь в девяностых немного приподнялся, есть у меня и дом, и дельце малое – не мое, но деньги с него мне идут. Живи-не тужи. А я вот курю эту дрянь, хотя мог бы, как наш Македонский, доминиканскими сигариллами попыхивать. Как думаешь, почему?

Таня осторожно пожала плечами. Бок ответил глухой болью.

– Читал я в вумных книгах, – сказал Макарыч, – что курение вызывает рак легких. Притом, чем забористей махра, тем больше вероятности, что она тебя доконает. Милая моя Танечка – ага, моя любимая была твоей тезкой, ну, это к слову, – от дырки в легких умерла, и я… я себе такой же конец прописал. Да только вышло по-другому, вышло вовсе и не так…