– Ой, не спрашивай, – сказал Генка и сплюнул.

Они опять помолчали, докуривая сигареты.

– Так что делать все-таки будем? – спросил Феликс. – Я к тому, не сидеть же сиднем, дожидаясь, пока твари нами пообедают?

– Я так понял, у тебя уже есть какой-то план, – сказал Генка. – Ну, так жги, чего голову морочить?

– У нас еще ящик динамита остался, – сказал Феликс. – Я слыхал разговор Македонского с Макарычем. В общем, двигатель этой платформы – та еще машинерия. Пока в него не лезть, он работает нормально, но стоит немного порушить его работу – и он рванет, что твой Чернобыль.

– Каким боком он мой? – пожал плечами Генка. – Но идея мне нравится. Не просто уйти, а уйти красиво, забрав с собой побольше этой падали. Но есть одна загвоздка – в подвале кишмя кишит эта мразь. Боюсь, нас с нашим динамитом на лоскуты порежут еще до того…

– Не порежут, – Генка и Феликс разом обернулись к ящику, на котором лежал Волосатый. Тот, кого они уже списали со счетов, сидел на ящике и рылся в карманах. Выглядел Волосатый страшно – лысая голова вся в ссадинах и кровоподтёках, с одежды свисают фестоны паутины. – Их не для того сюда послали. Если бы они хотели нас убить – мы уже давно были бы мертвы. Но мы им нужны живыми.

– Зачем? – не понял Феликс. Волосатый пожал плечами, кривясь от боли:

– Судя по всему, в качестве инкубаторов.

– Откуда знаешь? – спросил Генка.

– Могу показать, – ответил Волосатый. – Только не палите в меня, я – это я. Может, я и станукем-то еще , но не скоро. А вообще, надеюсь, что не успею.

– Темнишь ты что-то, – заметил Генка. Вместо ответа Волосатый с трудом встал и повернулся спиной к Генке и Феликсу.

С его спины, из ужасной раны свисали пучками душееды.

– Хрен его знает, сколько мне осталось, – глухо сказал Волосатый. – Точнее, нам: у вас, ребята, эти твари тоже внутри, я эточувствую. Так что давайте собирать барахлишко. Врываемся в подвал, крошим нечисть, сколько можем, а потом взрываем все к чертовой матери. И будь, что будет.

* * *

Повинуясь странному порыву, Даша, не дожидаясь, пока ее спутники выстроятся по кругу, стала спускаться к «арене».

– Эй, ты куда? – попытался остановить ее Бел Энграл.

– Нехай идет, Славик, – осадил его Макарыч, подкуривая. – Она куда надо идет.

– Ты бы в храме не курил, Макарыч, – заметил Македонский.

– Владычица никогда против табака не высказывалась, – заметил Макарыч. – Считайте, что это я ей фимиам курю.

– Фимиам так не воняет, – заметила Света.

– Фимиам в наших краях не водится, – парировал Макарыч.

Даша, тем временем, словно под гипнозом, ступила на сцену. В ее голове эхом отдавался голос: «Вы мне не нужны…. Я люблю, когда чьи-то действия вызывают хаос… Вы – семя, упавшее на каменистую почву… Ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа…» Даша даже не понимала, что повторяет последнюю фразу на незнакомом языке: ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа… ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа…