Кое-как встав, и с отвращением отряхнувшись, Мишка увидел, что окружен тварями, но странно – те совсем не обращали на него внимания. Не думая, что делает, Мишка побрел прочь от станции в сторону видневшегося на горизонте острова. Твари спешили в обратном направлении, окружая станцию, забираясь на нее… их полчища так облепили конструкцию, что ее почти нельзя было разглядеть под огромной массой копошащейся плоти. А твари все прибывали и прибывали, и не было им конца и края…

Внезапно алмазный лед вздрогнул, а затем – мощная взрывная волна ударила Мишку в спину, швырнув наземь, и потащила по алмазному льду вместе со сбитыми с ног тварями. В какой-то момент Мишка увидел станцию – в виде темного контура внутри чего-то очень похожего на ядерный взрыв. Теперь она стояла ребром, и, кажется, погружалась в подлёдное пламя. Вокруг станции громоздились большие торосы алмазного льда. Зрелище было таким фантастическим, что, когда Мишку перестало швырять, он просто лежал и смотрел, как контур станции тонет в стене пламени, поднимающегося из-под льда, который был не льдом, а самой благородной кристаллической формой углерода…

Потом Мишка, кряхтя, встал, сначала на четвереньки, потом на колени, затем на ноги… и понял, что положение у него не лучшее. Со всех сторон его окружали полчища мантикор, и воронки их пастей были разверсты, а взгляды настоящих глаз, цепочкой протянувшихся по сторонам головы – направлены на него.

Мишке стало смешно. Он понимал, что это – истерика, но удержаться не мог. Он понимал, что сейчас умрет, но не мог не хохотать…

И тут что-то полыхнуло с другой стороны, от острова, до которого пытался добраться Мишка. Взрыв, пожалуй, был еще сильнее – он на мгновение осветил свод пещеры, располагающийся на высоте в несколько тысяч метров, а сам остров стал темным пятном на фоне ярко-белого пламени. Но взрывной волны не было – то ли до места взрыва было далеко, то ли взрыв был не таким сильным, как казалось.

Мишка прекратил смеяться, и отвернулся от острова к окружившим его тварям. Он готов был умереть… но тут произошло что-то непонятное. Одна за одной, мантикоры, включая самок, стали переворачиваться на спину, открывая Мишке раздутые жабьи пуза и поворачиваясь к нему человеческими лицами. Глаза лиц были открыты, и все смотрели на Мишку. Зрелище было отвратительным, странным…

…и величественным?

Рты мантикор раскрылись, и они, нестройным хором, стали выкрикивать одну и ту же фразу:

– Далилу Бел Нуску! Далилу Бел Нуску!

И, внезапно, мишка понял: Бел Нуску – это он. Эти твари славят его!