Тут заржали еще и Даша с Машей, а я, давя в себе хохот, напомнил, что уже держу одно «Око», и попросил помощи у Бестии.

Степановна была найдена в ту же минуту, вызвана к нам, выслушала мои объяснения, злобно ощерилась и убила на «продвинутый тюнинг» тушки обидчика Юмми порядка сорока минут. Причем описывалагарантированные последствия каждого воздействия на его организм настолько подробно и образно, что к концу «сеанса» в смеховой истерике билась даже Юмми. А после завершения «сеанса», вернув руки в «мир звездного неба», внезапно посерьезнела, поймала взгляд младшей шеллемки и подыграла мне. Хотя я ей об этом даже не намекал:

— Жизнь, в которой тебя могли оболгать, заляпать грязью или выставить посмешищем перед всем высшим светом, еще тут, в настоящем — прячется втвоем неверии в себя и цепляется затвои страхи. Позволишь ей удержаться — с вероятностью в сто процентов отравит твое будущее и,оттолкнув от нас , вернет к унылому прозябанию в поместье деда. Дашь хорошего пинка, перешагнешь черезвсе страхи, вместе взятые , и примешь нашу помощь — с вероятностью в те же сто процентов новая жизнь превратит тебя в такую же безбашенную особу, как любая из баб Баламута. Далее,второго шанса стать своей мой отмороженный внучок и его стервочки не дадут, так что хватайся за этот. Причем всем, чем можно и нельзя. И последнее: Борисычаробостью не завоюешь . Жаждешь пробудить в нем интерес — докажинам обоим , что сдохнешь, но станешь надежной опорой и семье, и роду!

Заключительная часть монолога «злобной бабки» пробудила во мне и моих «стервочках» нешуточное любопытство, Юмми бросила в жар, а Авьен сначала рассмешила, а затем… сорвала с нарезки:

— Мариш, а как пробудить интерес в Игоре Святославовиче и выжить?

Степановна, уже успевшая вывесить «зеркало» и продавить его правой ногой, замерла враскоряку между мирами, несколько секунд обдумывала варианты ответа, а затем выдала единственный более-менее реальный:

— Выпроси у Баламутища пару бутылок Императорского вина, попроси кого-нибудь занять Штыка каким-нибудь долгим делом, завались к Оторве и ближе к концу пьянки выверни душу наизнанку. Только учти: если Ольга заметит в твоих словах хоть тень намека на то, что чувства к ее ненаглядному сиюминутные, то пошлет куда подальше и больше к нему не подпустит. А если поверит, то, вероятнее всего, поломает. После чего притащит ко мне, потребует вылечить и превратит твою жизнь в кошмар — будет дрессировать лично до тех пор, пока не сочтет, что ты достойна войти в ее семью…

…Первые минуты три после «исчезновения» целительницы шеллемки невидящими взглядами пялились в темноту и одинаково кусали губы. Потом старшая решительно тряхнула волосами, поймала мой взгляд и уверенно попросила выделить ей те самые пару бутылок. Задавать дурацкие вопросы я и не подумал — достал из перстня требуемое, вручил самоубийце и даже дал пару-тройку советов, способных увеличить ее шансы на выживание. А через какое-то время отмерла младшая и первый раз на моей памяти наплевала на стеснение — развернула плечи, убрала в сторону челку и открыто посмотрела мне в глаза: