— Ты оскорбилмою женщину и родмоих деловых партнеров . Такие оскорбления смываются только кровью. Прими воздаяние так, как подобает мужчине…

Лезвие ножа, выхваченного «из ножен скрытого ношения», сверкнуло в воздухе и перерезало связки под мышками «одного из самых ублюдочных насмешников» местного высшего света прямо через модный светло-розовый костюм. Он, конечно же, мгновенно окрасился кровью, и одна из близняшек решила сомлеть. Зря: матушка, страшно возмущенная требованием главы рода не вмешиваться в ЕГО воздаяние, взбодрила ее тяжеленной пощечиной. А Ролг попробовал заорать и тоже неудачно — пальцы деда, сжимавшие шею, позволили полупридушенно захрипеть.

— Ну вот, теперь твои руки мне не помешают… — довольно заявил дед, опустил Ни Отвена на пол, выбил из-под него ноги подсечкой, поставил на колени, наступил на левую стопу и обратился к Бестии: — Да-аш, помнится, ты таскаешь с собойзажигалку …

Темрисский аналог этого термина обозначал многофункциональное, но компактное устройство из армейских спаснаборов этого мира, так что Бестия вырубила своего «подопечного» ударом в затылок, вытащила из «кармана курточки» пенал из-под моих линз, зажала в ладони так, чтобы со стороны был виден только уголок, и подняла на уровень груди.

— Отлично! — засиял Борисыч и просительно улыбнулся: — Прижжешь?

Долгорукая утвердительно кивнула, переступила через вырубленное тело и неспешно двинулась к «насмешнику». Дед назвал ее спасительницей, затем заставил «насмешника» запрокинуть голову, выбил нижнюю челюсть, открыл рот и деловито вырезал язык. А «спасительница», оказавшаяся рядом аккурат в этот момент, приложилась к обрубку слабенькимсполохом , убрала «зажигалку» в карман, изумленно оглядела надрывающегося Ни Отвена и презрительно фыркнула:

— Со стороны казался мужчиной, а орет, как баба…

— Ну, так злословить-то куда легче, чем отвечать за слова и поступки! — ответил дед, отбросил воющего «насмешника» в сторону и развернулся к его свите, уже «обработанной» плетениями Степановны: — К сожалению, у меня пока нет оснований наказывать еще и вас, ибо ваши угодливый смех мог относиться к чему угодно. Но если до меня дойдут слухи о том, что вы дали волю языкам, наведаюсь в гости. Мы ведь друг друга поняли, верно?

Вспышка «понимания», усиленнаяужасом «злобной бабки», заставила свиту обделаться. И оклемавшаяся Юмми закончила мероприятие брезгливой усмешкой:

— Эти тожеказались . Живыми воплощениями благородства, мужества, готовности отстаивать свои убеждения и всего того, что подразумевается под понятием «аристократ». А сейчас, вон, благоухают. Впрочем, неудивительно — для того, чтобы унижать слабых женщин, да еще и толпой, много мужества не требуется…