— Этого сродства нетсегодня . А завтра мы сводим тебя на Ту Сторону, дождемся начала мутации и вытянем. Да, некоторые нюансы процесса тебе однозначно не понравятся…

—…а Баламуту придется выложиться до предела, направляя мутацию Сутью… — зачем-то добавила Даша. — Но оно того стоит!

— Так, стоп!!! — воскликнула целительница, и я, проанализировав все то, что почувствовал черезщуп , мягко улыбнулся:

— Не шуми: МНЕ это не повредит.

— Ты уверен? — по инерции спросила она, затем сообразила, почему заухмылялись Язва с Бестией, и облегченно перевела дух: — Ну да, если метод уже опробован, причем не один раз, значит, можно не переживать. Что ж, тогда описывай те самые «нюансы» и все то, что мне необходимо знать.

Я начал. И сразу же прервался из-за входящего звонка от Тверитинова. Как оказалось, отставной ротмистр был уже на подъезде к Замку, так что мне пришлось оставить Машу на Долгорукую и в сопровождении «тени» рвануть встречать еще одного без пяти минут Елисеева-Багряного. При этом разговор не прерывал — объяснил Виталию Михайловичу, куда именно заруливать, в темпе спустился в гараж и приятно удивился, обнаружив в нем обе семейные пары самых достойных засечников: Игната Ефремова, его супругу Татьяну Кривошеину, Геннадия Богачева и его благоверную, которую, несмотря на солидный возраст, вся База называла просто Люськой.

— Всем привет! С приездом… — весело поздоровался я, пожал руки мужчинам, позволил себя расцеловать женщинам, подмигнул родителям и, почувствовав порыв ледяного ветра, уставился в проем спиральной эстакады.

Заснеженный пятидверный «Манул» на не самой стандартной резине, с мощным бугелем[1], лебедкой и навороченной светотехникой нарисовался в нем через считанные секунды и, среагировав на мой жест, припарковался возле «Мамонта» Ефремовых. Я подошел к водительской двери, немного подождал, поприветствовал Тверитинова и представил засечникам. А когда батюшка выдал этой толпе «болванки» с функциями родовых колец и повел заселяться, прочитал сообщение деда, прилетевшее на комм, и мысленно хмыкнул. Но оспаривать решение главы семьи даже не подумал — дождался, пока отец выделит Виталию Михайловичу покои и уведет остальной народ дальше, немного послонялся по гостиной, а потом спустил отставного ротмистра в мастерскую, сдал с рук на руки «покойному» герою Империи и со спокойной совестью поднялся на нашу кухню. Ибо проголодался. Там соорудил полтора десятка бутербродов с сыром, ветчиной и бужениной, передал через «Око» Шаховой и, вытащив из холодильника две упаковки с соком, отправился к дамам своим ходом. Из-за чего был поднят на смех: