— Мам, ты чего, какие горлохваты или Вострецов? — очень убедительно возмутился наш невидимый собеседник. — Мне действи-…

— Слав, язнаю, чему тебя учили , поэтому давай не будем сотрясать воздух впустую. Хочешь воспользоватьсяпоследним шансом хоть как-то наладить испоганенные отношения — спустись к нашей машине и не вздумай врать. Нет — забудь о том, что у тебя есть мать и род, на который ты мог положитьсяеще сегодня утром .

— Мам, ты все не так поняла!!!

— Зато ты наверняка не ошибся и понял, что другого шанса НЕ БУДЕТ! — голосом, от жесткости которого поплохело даже мне, произнесла она, сняла с запястья полковника Самойлова комм, закинула в кольцо и подошла ко мне.

— Ваша машина стоит на ярусе, на который постоянно кто-то приезжает. Более того, если вы выйдете обратно и напра-…

— Ничего страшного:опять что-нибудь соврешь ! — выделив интонацией всю вторую половину предложения, презрительно усмехнулась она и… со всей дури врезала кулаком в правую дверцу лифта: — Отправь к нам кабинку, а то я начинаю звереть!!!

Император скрипнул зубами, сообщил, что кабинка вот-вот прибудет, и пообещал подойти к машине в течение десяти минут. И, как ни странно, не обманул, оказавшись перед правой задней дверью чуть более, чем через семь. А когда забрался в салон, сглупил. Аж два раза: сначала попросил Ларису и Машу немного погулять, из-за чего нарвался на гневный рык матушки «Они никуда не пойдут, ибо ИМ я доверяю!», а после того, как извинился, сдуру показал на толпу аристократов, прикипевших удивленными взглядами к нашей «Онеге», и попросил представить, какие слухи начнут распространять невольные свидетели столь странного поведения Императора.

— Откровенно говоря, на слухи мне наплевать. Даже на те, которые будут распространять Вострецов и маги, дожидавшиеся нас в Бирюзовой анфиладе… — фыркнула она, жестом приказала ему не перебивать, и холодно усмехнулась: — У меня нет никакого желания слушать твое вранье, поэтому разговор состоится лишь в том случае, если ты прямо сейчас дашь две клятвы Силой — говорить только правду и не вредить членам рода Елисеевых-Багряных ни словом, ни делом. Причем во-от в такой формулировке.

Государь помрачнел и заиграл желваками, но все-таки уставился на голограмму, развернутую прямо перед ним. Дважды прочитав текст, жесткий даже на мой взгляд, поймал взгляд Даши, почувствовал, что она в бешенстве, и сдался. В смысле, дал обе клятвы, покосился через внутрисалонное зеркало заднего вида на Хельгу, устроившуюся на поднятом сидении третьего ряда, и снова посмотрел на мать: