Пролог.
— Я не могу выйти за вас замуж, — говорю я, глядя в глаза этого бесчувственного мужчины, Богдана Дубровского.
В его глазах — лишь мерзлая земля, в жилах течет ледяная кровь. Неужели он действительно думал, что я со своей непокорной душой смогу ему принадлежать?
Богдан Владимирович даже бровью не ведет. Молча захлопывает коробочку с невероятной красоты кольцом, которую достал перед всеми на дне рождения моего отца.
Я понимаю, почему он сделал предложение именно сейчас: чтобы у меня не было возможности отказать. Но пусть лучше мне будет стыдно перед гостями, чем я добровольно стану пленницей человека, к которому ничего не испытываю. Да и как можно что-то испытывать, если мы толком не разговаривали? Даже не целовались ни разу. Не танцевали вместе!
— Дочь! Ты что творишь?! — хватает меня за локоть испуганный отец.
Я его не узнаю. Таким я не видела его никогда. Всегда строгий и бесстрашный, сейчас перед мужчиной младше себя он ведет себя как щенок, поджавший хвост.
— Отошел, — коротко приказывает мой несостоявшийся жених.
Он продолжает настойчиво прожигать меня ледяным взглядом. Нас окружает толпа. Люди шепчутся, обсуждая случившееся и даже не пытаясь говорить тише. Ну и пусть, я привыкла к шепоткам за спиной. С самого детства знала: все гадают, своим ли талантом я пробилась в лучшую школу балета или всё купил богатый отец.
— Вы могли бы спросить меня наедине, тогда мы избежали бы подобного эксцесса.
— Ну отчего же? Ты любишь внимание. Вполне закономерно, что ты устроила из этого шоу, хотя готова была отказать мне уже давно.
— Всё не так… Я не ждала этого сегодня… И вообще… — Почему я оправдываюсь? Я ему ничего не обещала.
— Причину озвучишь столь же откровенно?
— Сейчас? — оглядываю я гостей отца.
— Разумеется.
— Но тут люди…
— Они тебя не смутили, когда ты мне отказывала.
— Ну хорошо, — пожимаю плечами, хотя от его пристального взгляда по телу бегут колючие мурашки.
За всё время своих ухаживаний он ни разу так на меня не смотрел. Порой вообще делал вид, что меня не существует. Просто демонстрировал уровень жизни, который меня с ним ждет. При этом он ни разу не взглянул, как я танцую, ни разу не спросил о моем любимом деле. Нет, конечно, будь я бедной балериной, как многие на нашем курсе, я бы, может, и задумалась. Но отец обеспечивает меня сейчас, а балет будет обеспечивать в будущем. Продаваться я не хочу.
— Я слушаю, — возвращает он меня к реальности своим грубым, низким, всегда немного пугающим голосом.
— Вы старый, — говорю без прикрас. — Ну, то есть намного старше меня. Нам с вами не о чем говорить. Вы не интересуетесь балетом, а мне не интересен спорт и ваши криминальные делишки. Когда вам будет за пятьдесят, я буду в самом расцвете сил. Вы наверняка уже сейчас хотите детей, а я о них пока даже думать не желаю. Понимаете?