Это становится последней каплей. Нить его контроля с громким треском лопается. Взгляд Богдана резко темнеет, звереет, всякая рациональность сгорает дотла. Из его груди вырывается глухой, утробный рык.
Его губы обрушиваются на мои, безжалостно их сминая. Поцелуй выходит жестким, злым, отчаянным — со вкусом моих слез и нашей общей боли. Пара мгновений — и я уже лежу на спине, вдавленная в кожаное сиденье тяжелым, раскаленным весом его могучего тела. Я чувствую, как его руки жадно и властно скользят по мне, сминая одежду, доказывая всё то, что я так хотела узнать. И мой страх окончательно исчезает, без остатка растворяясь в его первобытной, сокрушительной силе.
Глава 25.
Поцелуй в наказание за мою истерику.
Губы Богдана жгли мои, как клеймом.
Мне тут же становится жарко, душно, невыносимо, словно одежда состоит из ядовитых нитей.
Я почти рву на Богдане его рубашку, а он лезет в ворот моей. Пуговицы летят по салону, словно фейерверк нашего обоюдного желания. Колючего и невыносимого.
Губы сталкиваются, языки переплетаются, слюна смешивается. Мне и хорошо, и больно.
Больно, что пришлось его, по сути, заставить, хорошо, что не отказал. Что гладит меня руками, что стягивает одежду, давая себе лучший доступ.
Меня колотит от эмоций, как от холода.
Я тороплюсь, словно, если не получу его в себя прямо сейчас, то мир взорвется.
Я спешу расстегнуть его ширинку и получить увесистый член прямо в руку.
Погладить, вспомнить, как это, получать удовольствие в объятиях человека, который тобой одержим.
Я не понимала, не осознавала, как мне было это нужно!
Как ничтожен был тот страх, что я испытывала в его доме по сравнению со страхом в том борделе.
Богдан стискивает челюсти, почти рычит, когда я раскрываю ноги шире, когда прижимаю к своей влаге головку его члена.
Приподнимаю бедра для лучшего доступа.
Богдан и не медлит, проникает в меня, медленно раскрывая под свой размер, растягивая меня изнутри.
И вся паника, весь страх, любой стыд тут же сходят на нет, потому что я чувствую, чувствую, как пульсирует во мне желание моего мужчины.
Поцелуй прерывается моим стоном, и Богдан сразу опускает голову, рвет лифчик, захватывая губами сосок на одной груди, на другой груди.
В такой момент любые мои несовершенства кажутся неважными. Сейчас главное только то, с какой страстью и жадностью берет меня Богдан, как он вламывается в мое тело, поглаживая бедро, сжимая ягодицу до боли.
— Богдан, — хриплю, а он вытаскивает член, шлепая меня им по животу.
Смотрит безумно в глаза, целует влажно, сильно. Оттягивает мои волосы, сразу впивается в шею.