Сквозь тонкую ткань брюк его ладонь обжигает. Я дергаюсь всем телом, словно от удара током, но заставляю себя выдержать его прямой, потемневший взгляд, хотя так и тянет отвернуться, спрятаться. В полумраке салона его лицо кажется высеченным из камня, но в глазах плещется что-то незнакомое. Осторожность? Жалость? От этого становится только тошнее.

— Я хочу тебя, как и раньше. Но меньше всего мне хочется добивать твою психику новым половым актом. Тебе нужно переждать.

Слова бьют наотмашь. Воздух в легких мгновенно заканчивается, а гул мощного мотора внезапно кажется оглушительным. В голове пульсом начинает биться одно-единственное слово.

— Стой, стой, «новым» половым актом? — мой голос срывается, звучит хрипло и жалко. Я впиваюсь ногтями в кожаную обивку сиденья. — А, по-твоему, сколько их там было?!

Его скулы каменеют. Желваки начинают ходить ходуном, выдавая то, каких усилий ему стоит держать себя в руках.

— Полин, это меня не волнует. У тебя всё заживет, и мы всё наверстаем.

«Заживет». Как будто речь идет о разбитой коленке, а не о растоптанной в грязь душе. Он говорит это слишком ровно, слишком правильно, и от этой холодной отстраненности меня накрывает слепая паника. Он не верит мне. Он думает, что меня пустили по кругу.

— Остановите… Остановите машину! — кричу я, почти срываясь на визг.

Водитель бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, послушно тормозит у обочины и, не говоря ни слова, тактично выходит на улицу. Хлопок тяжелой двери отрезает нас от остального мира, оставляя с Богданом наедине в звенящей тишине салона, пропитанного запахом дорогой кожи и его терпким парфюмом.

— Полин, не надо мне ничего доказывать, — глухо рычит Богдан, стискивая челюсти.

Но я не слушаю. У меня перед глазами пелена. Дрожащими, непослушными пальцами я тянусь к нему, пытаюсь расстегнуть его ширинку. Я хочу достать его член и сесть на него прямо здесь, прямо сейчас, на этом чертовом заднем сиденье. Чтобы он вошел в меня. Чтобы он сам понял, почувствовал, что я всё такая же тугая, что до меня никто не добрался! Мне это жизненно необходимо, иначе я просто сойду с ума.

Звук расстегиваемой молнии режет слух, но в ту же секунду Богдан жестко перехватывает мои запястья. Его пальцы смыкаются на моих руках, как стальные капканы, и он резко отталкивает меня назад.

— Хватит, я сказал! — его голос гремит, заполняя собой всё пространство. — Сначала ты придешь в себя, а потом мы вернемся к этому разговору.

— Тебе противно, да?! — меня трясет крупной дрожью, из глаз брызгают злые, горячие слезы обиды. Я выплевываю слова ему в лицо, желая ударить как можно больнее: — Ты уверен, что меня там насиловали, и тебе теперь брезгливо! Ведь насиловать меня можешь только ты сам!