коленях и сам турок. Однако при этом враг мазнул по мне удивительно противоречивым взглядом… В нем воедино сплелись и жгучая ненависть, и отчаяние, и неверие в собственный конец. И отчаянная мольба о помощи… Однако меня поразила даже не смерть человека — и даже не тот факт, что я вдруг стал убийцей. Меня поразила собственная реакция на процесс лишения человека жизни — какая-то совершенно спокойная, что ли… Все прошло столь буднично , словно я не впервые забираю чужую жизнь. Никакого эмоционирования. Никакого сожаления или раскаяния. Никакого шока… Убил — и убил. В бою врага не щадят… Вроде бы понятная сентенция — но совершенно мне незнакомая! Или знакомая ? Нет, в моей жизни бывало всякое… Уличная гопота и отчаянные борцовские схватки — по юношеству я отходил на Самбо три года. Потом армия — и хотя на рожон я особо не лез, конфликты были неизбежны… И драки случались — порой очень ожесточенные. Тогда в ход шли табуреты — а бляхи от уставных ремней использовались в качестве кистеней. Кстати, очень больно бьет, зараза — оставляя на теле метины в виде советских звезд! Да и на перегонах японских машин случалось… Всякое. Один раз пришлось спешно уходить от натуральной погони, отстреливаясь дробью из дедовой двустволки… После чего, собственно, я и закончил с перегонами. Однако даже тогда я если кого и задел, то вряд ли убил… А если и убил, то не видел кого; не видел мгновения, когда взгляд человека гаснет, затухает. Зато сейчас вижу… И ничего . Разве что есть стойкое ощущение, что в моей жизни подобное происходило уже не раз… — Ваше благородие, чего замерли⁈ Бежим, пока нас не подстрелили на открытом месте! Наверное, момент моей какой-то абсурдной рефлексии был все же краток. Просто время тянулось иначе — и мысли калейдоскопом сменяли друг друга столь быстро, что к моменту, когда фельдфебель потянул меня за собой, нас действительно еще не успели подстрелить… Однако, когда мы добежали до линии вражеских траншей, мне на мгновение подумалось, что лучше бы меня все же подстрелили. Что за жесть здесь творится⁈ В первый миг мне подумалось, что мы попали на скотобойню. Фельдфебель мой спешно спрыгнул вниз — и одной ногой угодил в человеческие внутренности, вывалившиеся из распоротого штыком живота… Мой спаситель как-то буднично ругнулся, спешно отступив в сторону — и тем самым открыл мне второго мертвеца, чью голову буквально размозжило ударом приклада! Серьезно, размозжило — ибо лицо несчастного потеряло всякую симметрию, а кости черепа в районе виска неестественно вдавлены