— Встань, — коротко бросил я и выпустил ауру. Мана-каналы обожгло, но терпимо.

Он подчинился, но на лице застыла гаденькая ухмылка.

— О, ты решил, что раз тебя сделали командиром, то я буду вприпрыжку твои указания выполнять? — улыбался Сквозняков. — Граф в подчинении у какого-то барона-полукровки? Звучит, как плохой анекдот. Ну? И что ты сделаешь, Дубов? Побьёшь меня вместо своего дружка? Так и знал, что от этого княжича только одна фамилия осталась. Что, Медведев, так и будешь сопли на кулак наматывать?

Княжич дёрнулся, горя желанием вмазать графу, но моя рука помешала ему это сделать. А в другой появился револьвер, от вида которого у Сквознякова кровь от лица отхлынула.

Что-то этот придурок меня бесить начал.

— Ты что удумал, Дубов? Мою смерть просто так не оставят! Твоё баронство с лица земли сотрут!

Я молчал, а он пятился.

— Ладно-ладно, Дубов! Я всё понял! Сказано рыть окопы — буду рыть окопы!

— Не-а, — мотнул я головой и кинул ему небольшой жёлтый камень, — ни хрена ты не понял.

Граф едва успел поймать артефакт, как я выстрелил. Защита вспыхнула золотым сиянием, окутав фигуру Сквознякова, и тут же потухла. Простенький артефакт, которых у меня чуть меньше тысячи в кольце, потому что они мало места занимают, погасил основной импульс тупоносой пули. А затем она ударила графа в грудь, и тот отлетел на метр и кувыркнулся в снег.

— А был бы в окопе, я бы в тебя не попал, — наставительно произнёс я. — И не стоит трогать родителей моих друзей, понял? И моих тоже. Да и вообще родителей трогать не стоит. Нехорошо это.

— Я… понял… — сдавленно произнёс Сквозняков, продолжая корчиться на снегу от боли.

Перезарядив револьвер, кинул увесистую гильзу недографу.

— С тебя полтинник за патрон. Чтобы к вечеру занёс. А теперь… — я подопнул в его сторону лопату, — рой окоп.

— Слушай, Дубов, мой род… — попытался оправдаться Медведев, когда я повернулся к нему.

— Не нужно, — покачал в ответ головой. — Твой род — твоя забота, и больше ничья.

— Я… — замялся богатырь, отчего стал выглядеть потешно. Через секунду до него дошло, и он просиял. — Да, моя! Я тебя понял, Дубов. Я снова сделаю свой род могучим!

Экзекуция помогла не только Сквознякову. Остальные студенты как-то тоже шустрее начали работать.

Маститов, кстати, не вмешивался. Они вдвоём с Сергеем Михайловичем наблюдали со стороны. А после поручик с хмурым лицом передал довольному Сергею купюру.

Так, стоп. Они там спорили, что ли? Тьфу, а ещё наставники.

За работой время летело незаметно. Миновал обед, а к вечеру о себе вдруг напомнил всё тот же граф. После урока о пользе окопов он вырыл самый длинный. Он шёл мимо аула и тянулся к реке, огибая поселение по широкой дуге.