— Вежливо.

Блондинка выжидающе посмотрела на него. Я услышал, как парень скрипит зубами. Потом он процедил, не разжимая челюсти:

— Господин Дубов, прошу, окажите нам честь и сядьте в нашу машину.

Я кивнул и подошёл к двери, всем видом показывая, что он должен открыть мне дверь. Барон я или нет?

— Прошу, — процедил он, дёрнув за ручку.

Я пригнулся и сел в машину. Внутри было темно, и первые несколько секунд глаза привыкали к полумраку. Салон оказался большим, как богатая карета, хотя, думаю, такая машина стоит в несколько раз дороже добротной кареты. Два обитых бордовой кожей дивана стояли друг напротив друга. Я слегка касался головой мягкого потолка и сидел в сторону движения. Напротив меня вольготно расположился человек.

Он был невысокого роста, но коренастый. На тёмных волосах лежала седина, будто их припорошил снег, серые глаза смотрели прямо на меня и не мигали. Довольно жуткое ощущение, будто какая-то ящерица. Подбородок закрывала тёмная с проседью борода, которая переходила в жидкие бакенбарды.

Парень-бык сел на пассажирское сиденье спереди, а девушка — на место водителя. Меня это немного удивило. Не знал, что женщины умеют ездить. Впрочем, может и не умеют? Ну да это не мои проблемы, а проблемы человека, сидевшего напротив меня. Девушка завела мотор, дождалась кармана между конными экипажами и вырулила на дорогу. Машина мягко покачивалась не неровной брусчатке.

— Наконец-то я воочию знакомлюсь с бароном Дубовым, — хрипло заговорил человек. Его голос напоминал треск разбитого стекла под сапогом. Противный звук, аж мурашки по коже. Человек протянул мне руку. — Юрий Алексеевич Михайлов. Князь.

Я раскинул руки на спинку дивана, протянутую ладонь не пожал.

— Дубов. Николай Дубов. Но вы и так знаете. Вероятно, сын много обо мне рассказывал. Хотя история всего одна.

Князь хохотнул, будто подавился.

— Вы правы, все уши прожужжал. Но я должен принести извинения за поведение моего наследника. Совсем отбился от рук.

Ага, интересно, кто в этом виноват? Сама судьба или родитель, который не может в руки взять ответственность за воспитание своего чада, проще говоря, использовать ремень.

— Извинения не принимаются. Он пытался убить меня, поэтому мы не квиты. Может быть, если он принесет публичные извинения и откажется от своих намерений, тогда…

Щека Михайлова дёрнулась, но он сделал усилие и улыбнулся.

— Куда вас подвезти, господин Дубов?

Из города он меня вряд ли куда-то увезёт, по крайней мере я не дам этого сделать. А вот сэкономить на трамвае я был не прочь.

— Квартал Торговых рядов в центре.