Ну а дальше и врать не пришлось. Теперь все наши подвиги обрели своё объяснение. С каждым моим словом присутствовавшие всё больше охреневали. Ну, за исключением тех, кто знал часть истории. На бедного Старшего следователя Комова совсем смотреть больно.

— Выйдите все, кроме Горюнова, — приказал он в какой-то момент.

Выгнал даже адъютанта, оставшись со мной один на один. Чувствую, сейчас пойдут уточняющие и очень неприятные вопросы. Так и оказалось.

— Горюнов… Отныне считайте себя не сержантом, а подследственным. Сокрытие такой информации можно смело приравнять к государственной измене. Минимум, что вам светит — это каторга. Но я не исключаю и эшафот.

— Да ладно, Илья Сергеевич, — беспечно отмахнулся я. — Не переигрывайте. Такие вещи говорят, нацепив наручники и держа под прицелом. А у меня даже табельное оружие не отобрали. Тем более вы знаете про мой серп. Только дурак останется с таким «преступником» тет-а-тет.

Из чего делаем выводы: либо вы не хотите меня арестовывать, либо хотите, но по каким-то причинам не можете. Почему-то мне кажется, что вторая версия более жизнеспособна. Если это так, то сразу же возникают другие выводы. Вам их озвучить или прекратим устраивать цирк?

— Это не цирк, — нахмурился следак. — Дело реально серьёзное.

— Но полномочий вести его в одиночку у вас нет?

— Не буду спорить, хотя по своему ведомству и обязан допросить со всем пристрастием.

— Из-за сержанта Палкиной? — кинул я затравочку. — Она кто? Судя по её странным способностям, склоняюсь, что дочь императора. Отсюда и код «три нуля».

— Ни разу не дочь и никогда ею не была. А странные способности? Как вы уже успели вычислить, минус Дар у Палкиной есть. Неслабый… Впрочем, как и у вас. Но ставить на одну доску себя и императора не стоит. Вошь дракону неровня.

То, как он расслабился после моей гипотезы, показало, что следователь говорит искренне. Жаль… Такая красивая теория пропала. Но вот сравнение обидное.

— Илья Сергеевич, — не удержался я от порыва влепить Комову ответочку. — Приятно, что считаете меня драконом. А вот оскорбление самого императора вас не только не красит, но и является государственным преступлением. Решили со мной на каторге чалиться? Типа, вдвоём не скучно?

— Данила, ты дурак? — отбросив вежливость, проговорил он.

— Нет. Но запись ведётся. Началась она ещё при свидетелях, так что стереть не получится. И на допросе «там», — показал я пальцем вверх, демонстративно склонившись над диктофоном, — буду придерживаться правдивой версии, что с вошью вы сравнили именно императора. Что возмущает меня до глубины всей верноподданнической души. Стыдно, господин Комов!