пошло оно все! Я вскочила и направилась вон из коворкинга. Бесит! Все так милы с ним. Посмотрите, на нас обратил внимание самый крутой парень универа. Только вот мне наша компания и без него нравилась. Ладно, Богдан. Он всю жизнь общался только с нами, и ему лестно внимание такого парня, но почему его одобряет Снежа, я понять не могла. И ведет себя еще так, словно мы всю жизнь знакомы. Меня схватили за руку и потянули на себя. В этот момент я казалась пушинкой, хотя такой никогда не являлась. И я прилетела в объятия больших лап, прижавшись спиной к крепкой груди. Леон завернул за угол, и мы оказались в закутке под лестницей первого этажа. – Отпусти меня, – угрожающе прошипела я. – Лапочка, ну не превращайся ты в Ведьмочку. Я тебя прошу. – Как ты меня назвал? – Лапочка. – Не смей меня так называть! – С чего это вдруг? – С того, что ты мне никто! – Ау, сейчас было больно. Я закатила глаза. Ага, больно ему. Вот сейчас наступлю ему на ногу, и тогда точно будет больно. Но Змеевский, будто предугадав мысли, расставил ноги так, что я не смогла до них добраться. – Ну вот, теперь ты снова Ведьма. – Я тебя прибью! И Леон засмеялся. Маленьким пространством завладел бархатный смех. Мои нервные окончания отозвались на этот звук, и живот скрутило приятным узлом. Ненавижу, как мое тело реагирует на него. Хочется саму же себя побить. – Женя, – с придыханием произнес мое имя, отчего я почти размякла в его руках. – Не злись на меня. Если честно, я даже не знаю, на что ты зла. Можешь сказать? – Нет. – Понял. Тогда прости меня. Пойдем в кино, я куплю сырный попкорн в качестве извинения. От удивления я подняла голову, чтобы взглянуть на него. Откуда он, черт возьми, знает, что я люблю сырный попкорн? Он наклонился ко мне, и я впервые за все время посмотрела в его глаза. Это был взгляд цвета ртути. Опасный и при этом чарующий. – Откуда ты знаешь про попкорн? – В смысле? – Богдан рассказал? – Нет. Я с детства его люблю. От него снова пахло морозной вишней, и я чуть выпрямилась, чтобы податься ближе. Меня уже не смущало, что я нахожусь в плену его больших рук. Спиной я ощущала каждый сантиметр его груди и пресса, а еще его дикое сердцебиение. – Хорошо. – Хорошо? – Хорошо. Только… – Только? – Перестань за мной повторять. Вот как он может быть милым и одновременно таким бесячим? – Только самое большое ведро. – Как скажешь, Лапочка. – Я тебе не Лапочка. Ущипнув его за кожу на ребрах, я вырвалась из крепкой хватки. Леон, обескураженный моим поступком, стоял, разведя руки, и смотрел