Всегда умиляюсь их первой встрече и поражаюсь стойкости и верности их чувств. Раньше любовь была такой красивой и чистой. Если влюблялись, то говорили прямо, а от поступков голову сносило. Дедушка каждый заброшенный мяч посвятил бабушке. – А что с ним стало? – поближе подсев к Жене, спросил я шепотом, чтобы Евгения Анатольевна не расслышала. Лапкина закусила губу, видимо, попыталась решить в своей красивой головушке, стоит ли мне рассказывать. – Мы не любим обсуждать эту тему… – Заболел он очень сильно, – вернувшись на кухню, ответила за внучку Евгения Анатольевна. – Он был достаточно молод, а на тот момент лечение и лекарства дорого стоили. Мы даже ездили за границу обследоваться, но Коленька решил, что тратить последние годы на жизнь в больницах и вечно преследующий запах лекарств нечестно по отношению ко мне и нашим детям. И мы провели прекрасные оставшиеся годы вместе. Было тяжело, но он никогда не подавал виду и до последнего момента улыбался. Мы молчали. Тишина захватила все пространство, а в ушах отдавался пульс. Я поднял глаза на Женину бабушку, ожидая увидеть непрошеные слезы, но она печально улыбалась, сжимая в руках их с мужем снимок. – Вы красивая пара. – Заглядывая в фото, я сжал немного морщинистую руку Евгении Анатольевны, надеясь, что не нарушил ее личные границы. – У меня в сердце кольнуло, когда я увидела тебя в подъезде, – внимательно глядя в глаза, произнесла она. – Ты мне напомнил моего Колю. Такой же уверенный в себе и красивый. В поисках спасения я бросил взгляд на Женю, но та, выпучив глаза, смотрела на нас, словно мы инопланетяне. Чувство неловкости крючками цепляло все мои внутренности, выворачивая их наизнанку. Евгения Анатольевна продолжала рассматривать снимок, словно под гипнозом. И я подчеркнул, что Лапочка очень похожа на дедушку. Такая же высокая, светлые волосы и выразительные глаза, а характер уже точно бабушкин. – Ой, дети мои, вот же задержала вас. Бегите домой, уже поздно. – Возвращаясь в реальность, бабушка собирала фото и, улыбнувшись, как в самом начале посиделок, молча намекала, что нам пора собираться. На прощание она меня обняла и потрепала по волосам, взяв обещание, что я еще раз к ней загляну. С момента неловкого признания и до выхода на улицу Женя не проронила ни слова, кроме прощания с бабушкой. Мы вышли из подъезда, и, стоя под маленьким козырьком подъезда пятиэтажной панельки, каждый думал о своем. Ярким пятном пасмурного вечера стала моя машина, напоминая об изначальном плане. – Поехали. Подвезу тебя до дома.