— Не совсем понятно, как кадавры могут сидеть внутри камня, — озадачился Птюч.

— Ты же сам сказал: расслоение. Они сидят на другом слое, и если твоих подданных заклятье оцепенило, то эти двое его и создали. Собрали магическую ловушку и прячутся внутри, поджидают, кто ещё придёт. А если они нежить, то вполне понятно, как протянули двести лет.

— Звучит разумно, — торопливо согласился Птюч. Было видно, что ему не терпится скорее пойти к лорду Курумиксу.

— Ладно, двинули.

Мы обошли местность по периметру и как только обогнули торчащую каменную гряду, узрели странную картину: высокий и представительный птюрс, куда выше и серьёзнее моего нахохленного спутника, восседал на плоском камне и держал в окрылённой руке небольшой валун. Точными ударами он раскалывал маленькие раковины, острыми когтями выковыривал мягких улиток или моллюсков — и с удовольствием закидывал их в клювастый рот. Горка собранных ракушек темнела на камне слева, а горка разбитой шелухи справа.

По сравнению с ним Птюч выглядел как скукоженный и слегка недоразвитый экземпляр. Или как…

— Птюч, сколько тебе лет? — быстро и тихо спросил я, кляня себя за тупость.

— Четырнадцать, — ответил император. — А что?

Твою ж мать. Это был вчерашний ребёнок, на которого безумный отец-фаталист повесил корону всевластия и нагрузил такой непомерной ответственностью за весь их угасающий, гибнущий народ и цивилизацию, которую не смог нести сам! Невероятно, как Птюч вообще справился с таким давлением и не сошёл с ума. Но сейчас у меня не было времени углубляться в вопрос птичьей драмы, потому что взрослый птиц увидел нас и вскочил в крайнем изумлении.

Птюрсы не нуждались в одежде ради повседневного комфорта, т. к. перья прекрасно выполняли эту роль. Однако, церемониальные элементы они вполне использовали. И в отличие от императора, который странствовал без одежды налегке, Курумикс был укутан в дырявую мантию пурпурных оттенков. Рядом стояла треснутая походная трость с резным набалдашником в виде многогранника-додекаэдра с красивыми резными крылышками, торчащими по бокам. А на груди лорда сверкал с десяток медалей и иных знаков, усыпанных алмазной крошкой.

— Курум, друг мой! — счастливо воскликнул Птюч и устремился к нему.

— Вы живы! — оторопело констатировал лорд, всплеснув крыльями и выронив улиточку. — Какое непомерное счастье облегчения. Сил моих нет. Ваше перейшество, извольте пожаловать к моему скромному столу и вкусить местных мокричных моллюсков. Потеряв вас и вместе с вами всякую надежду, я в немом отчаянии наковырял их чуть ниже по склону, в сырой местности у небольшого озерца.