Птюч стоял с полуоткрытым клювом, он явно не рассматривал произошедшее в таком ключе.

— Ты появился на свет недоразвитый, с врождённой болезнью, из-за которой тебе было сложно то, что просто другим. Но выбор духовных сил вашего народа всё равно пал на тебя. Почему?

— Злая воля Насмешника? Коварство судьбы? — пробормотал парень, но уже вопросительно, неуверенно.

— Наоборот. Дух предков выбрал тебя, потому что лишь ты мог спасти птюрсов. Потому что ты лучше и сильнее, чем был братишка Римороб.

— Но он пожертвовал собой и привлёк Башню!

— Нет, он пытался бежать, использовал наследные силы духа ради себя, чтобы вырваться из пут Мириада — и потому был сожран первым. Эгоист и трус. А Башня пришла сама по себе, потому что… — тут я запнулся, вспоминая маленькую и беззащитную Землю, — Потому что Башня всегда приходит к тем, кто обречён.

Император смотрел поражённо, он ни разу в жизни не позволял себе усомниться в суждениях старших, и принимал все уничижения в свой адрес, от рождения покладистый и верный.

— А затем ты, подросток, один на один уничтожил тысячерукое чудовище, которое росло, чтобы пожирать миры. Твои предки угробили и потеряли ваш мир, а ты нашёл и отвоевал для птюрсов новый! Но вместо законной гордости ты, забитый и затравленный с детства, решил… что дрался не идеально.

Я покачал головой и сжал кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони.

— Как тебя зовут на самом деле, Птюч? Не это нелепое прозвище, которым тебя наградили насмешники и которое ты принял по скромности своего сердца. А настоящее имя.

— Алорин, — едва слышно произнёс птиц. — Алорин Закатный. Но это слишком красивое имя, в древности оно принадлежало герою, его не должен носить калека и уродец!..

— Ты и есть герой, — произнёс я, с трудом сдерживая гнев.

Мне хотелось схватить Курумикса за шею и убить голыми руками. Потом выдрать из бездны душу папаши и деда Птюча и накостылять им так, чтобы они вопили и стенали половину вечности. Ради этого можно даже стать некромантом.

— Ты — настоящий повелитель птюрсов, Алорин. Ты прошёл за них двести этажей разочарований и ада, но не сдался.

— Почти сдался, — прошептал он.

— Почти — не считается.

Наступила тишина. Алорин медленно перестал горбиться и прятать лицо.

— Но где же мои птюрсы? — тихо спросил он, поведя крыльями, показывая, что вокруг стало пусто.

— Их никогда с тобой и не было. Башня не нарушала свой принцип, и ты всегда шёл по этажам один.

Глаза императора расширились.

— Мой народ остался там? В чистом мире гор и равнин?

— Все восемьдесят три миллиона. Уже больше. Ты выкупил их счастье ценой своей жизни и судьбы.