— А у тебя есть какие-нибудь ценные магические вещи?

— Было много, — грустно сказал Птюч. — Большинство потратились или были развенчаны врагами в боях и испытаниях. А теперь только Корона осталась, но она, как бы сказать в двух словах, неотторжима от моего императорского величества без смены статуса. Хотя я бы с радостью переложил её на чью-нибудь голову, чтобы спасти наш народ. Но не на кого.

— Ладно, понятно. «Развенчать», это значит уничтожить не саму вещь, а её магические свойства? Типа диспелл?

— Именно. Жезл Крамолы Хаоса остался, только в нём теперь ни хаоса, ни крамолы, так, палка с набалдашником. А те вещи, что сохранили свойства, мне уже не по уровню и лежат в инвентаре залоченные.

— Даже подарить не можешь? Спасителю на вырост.

— Не могу, операции с закрытыми вещами недоступны. Дорогой Яр, я бы хоть всё тебе отдал, ну, кроме Короны. Во-первых, из благодарности, а во-вторых, мне-то уже ничего не пригодится…

— Вот только не надо раскисать, император. Да, ты столько пережил, врагу не пожелаешь. Наверное, тяжко нести груз ответственности за целый гибнущий народ, тем более, такой бестолковый. И да, тебя преследовали неудачи и череда глупых решений. Но развернуть судьбу можно в любой момент. Даже за шаг до пропасти ещё не поздно повернуть обратно. Так что не дай себя сломать, особенно, когда до конца пути осталось так немного.

Птюч помедлил, мои слова явно пришлись ему по душе.

— Но мой путь идёт в никуда, — всё же тихо возразил он. — В вырождение и смерть. Даже если выживу на последних этажах, я опущусь до нулевого… и всё. Точка.

— Не уверен.

— Как это?

— Ваше эпическое птюрское падение вниз по Башне не может быть случайным. Это какой-то принцип, просто ты слишком зациклился на своей вине и ответственности, и не разгадал его. А может в том, что вы опускались только вниз, есть закономерность?

— Но какая? Мы побеждали в одних испытаниях, проигрывали в других, сдавались в третьих, а результат всегда был один.

— Дойди до нулевого этажа и узнай.

Птюч посмотрел на меня с большим удивлением в задумчивых глазах.

— Это лучше, чем сдаться и сделать всё, что вы преодолели, напрасным.

— Что ж… попробую.

Мы молчали оставшуюся часть пути, но мне показалось, что с этого момента всё в бывшем императоре стало по-другому. Как он сидел, как сжимал когти, как прямо держал голову и смотрел в туман, где клубилась неизвестность.

— Смотри, руины, — прошептал птиц, увидев их первыми.

Впереди возвышалась каменистая насыпь, а на ней куда более высокий и заметный, неплохо сохранившийся маяк.

— Отлично. Можешь применить «Диспозицию» и посмотреть, чего там?