В какой-то момент я понял, что говорю уже слишком долго и дочь, убаюканная моими словами, просто уснула.

Я не стал перекладывать её на кровать в соседнюю каюту. Так и сидел в своём кресле на борту дирижабля, прижимая её к груди, чувствуя ровное дыхание и лёгкий вес на руках, при этом словно удерживая в ладонях целый мир.

Наконец вдали показалась столица Российской империи. За то время, пока меня не было рядом, город практически отстроили заново. На месте разрушенных кварталов выросли новые здания.

Мы снизились прямо во внутреннем дворе императорского дворца. Выйдя из него с проснувшейся и оглядывающей всё вокруг Викой, я уже собирался свернуть в знакомую сторону — туда, где обычно собирались графы для совещаний. Однако Тина, чуть усмехнувшись, обернулась ко мне через плечо.

— Пошли. Тебя ждут в другом месте.

— В другом? — удивился я, но всё же последовал за ней.

Мы прошли внутрь дворца, не через боковые входы и не в привычное крыло с кабинетами, а по широкому коридору в сторону главного зала. Под сводами гулко отзывались наши шаги, пока все встречные слуги также склонялись в самом низком поклоне.

С каждым шагом я всё отчётливее ощущал присутствие графов, графинь и Анастасии. А вот Таню я нигде не чувствую, что ясно показывает, что императрицей стала именно Анастасия.

Где-то глубоко внутри неприятно кольнуло. Я вспомнил их противоречия, старые споры, возможность того, что кто-то из них мог перейти черту… Но тут же отогнал эти мысли. Если бы всё закончилось трагедией, Тина сказала бы мне об этом первой.

Мы вышли из коридора в тронный зал, где красная ковровая дорожка тянулась от входа к возвышению с троном.

Я повернулся в сторону трона — и увидел графов и графинь, выстроившихся по сторонам, а также нынешнюю императрицу, Анастасию, что стояла перед ступенями постамента снизу, как и все остальные.

За это время она заметно изменилась. В её осанке читалась уверенность, в лице же — зрелость. Взгляд… Если раньше он отличался собранностью и холодным расчётом, то теперь в нём отражалась иная глубина, словно через её глаза смотрела уже не только она сама, но и накопленный чужой и собственный опыт, тяготы решений, а также ответственность за целую империю. В её энергоструктуре ощущалась сильная воля.

Здесь не было только Державина, отца Яны и Суворова.

Мы медленно шли по красной дорожке, приближаясь к ним. Взгляды всех смотрели только на меня, словно оценивая не только внешность, но и ту силу, которая была моей тенью.

Я заговорил первым:

— Почему не в зале для совещаний? Неужели есть особая причина собираться именно здесь?