Константину пришлось выдвинуть оба десятитысячных корпуса к южным границам, так как пруссаки привели в движение свою тридцатитысячную армию. Шведский король прислал специального сверхсекретного представителя, графа Ольберга.
— Ваше высочество, его величество Густав Шестой готов поддержать войсками ваши претензии на завоевание датского престола.
— Вы удивили меня, господин граф, я вроде хочу лишь вернуть себе герцогство Голштейн, не более.
А чего скрывать то, что все уже и так знают. Но на датскую корону я вроде не претендовал?
— В любом случае, если вы всё-таки надумаете, то мы поможем вам в борьбе с королём Фредериком Шестым и его потенциальными союзниками.
— И чем же я смогу отдариться в этом случае?
— Вопрос, конечно, щепетилный, но вдруг вы согласитесь передать Норвегию в унию нашей стране?
Вот так фигли, мы уже Скандинавию делим, хотя ни одного медведя ещё не убили. Блин, может натравить папашу на шведов? Но тогда война закончится тем, что на русской шее повиснет Финляндия. Зараза, каждый шаг приходится выверять, как будто по минному полю с девушкой гуляешь.
Хорошо, что плебисцит (всё-таки среди плебеев проводился) выявил полную поддержку моей «диктатуре», а не рвачеству Копенгагена. В Гольштейн ввёл войска сразу, да и десятитысячный тамошний корпус уже разросся в две бригады (14 тысяч). Приплюсуем Кильский СОБР и получается до фига солдат и офицеров. Теперь можно громогласно заявить о «восстановлении справедливости».
Правда, датчане не согласились с отторжением и объявили войну Альберланду. В мае к Константину прибыла подкрепа — гатчинская бригада при поддержке тридцатитысячного корпуса бывшей Подольской армии. Советник Воронцов настолько обрадовался, что попытался убедить брата чуть ли не в собственном усилии по укреплению. Да ещё и порекомендовал:
— Константин Павлович, теперь можно устроить пруссам разгром и даже захватить Берлин.
— А зачем, Артемий Иванович?
Неожиданный детский вопрос поставил вельможу в дурацкую ситуацию и отморозил его на время.
— Ваше величество, так будет война с Данией или нет?
— Вы слишком близко к сердцу принимаете, Иван Павлович, к чему бы это? — усмехнулся император.
— Так я переживаю из-за того, что морская торговля замораживается. Компанейские корабли накапливаются в портах, а это недополученные прибыли.
— Так их перевооружают и довооружают на всякий случай.
Всё-таки фрегаты по 700 тонн грузоподъёмностью могут быть прекрасными охотниками, как за торговыми судами вероятного противника, так и стаями нападать и сжигать издали даже линкоры. Мало того, их можно использовать и как транспортные суда, всё получше того москитного флота, с которым обосрался Наполеон несколько лет назад.